Снеговик
Шрифт:
А когда она вернулась, кота не узнала! Василиск или Теодор, или как их там ещё кличут, благородных-то, носился по дому с горящими глазами, как обычный колхозный Васька или Барсик и жрал, всё что ни приколочено! И нос мокрый и настроение прекрасное!
— В, чём фишка, брат? — что за панацея нашлась для кота.
— А, в том, что когда уехала супруга, хозяин, помахав ей вслед платочком и уронив непрошенную скупую мужскую слезу, по совету ветеринара, загнал этого засранца в свои апартаменты, и морил там неделю голодом,
— Супер! — я в восторге от рецепта.
— Короче, кот впервые понюхал настоящей жизни и понял в чём смысл!
Вот тебе и вся притча, чувак! Так что думай! — и я думаю,
— Ты считаешь, что я не нюхал настоящей жизни?
— Я считаю, Аркаш, что ты позабыл её запах, — посмеивается Витька.
— Да ладно! — взвиваюсь, я же не элитный кот, моё детство и юность прошли в захолустье, хоть и тёплом, и семья у меня абсолютно простая, — что я… — в это время Витюха затыкает мне рот своей прокуренной лапой и шипит,
— Тссс! Молчи, — шепчет, — сейчас увидишь нашу местную достопримечательность!
Я затыкаюсь на полуслове и верчу головой туда, куда Витька указал, а там…
Глава 30
Неопределённого возраста и формы пингвин, вернее, тётка, что ли, в стёганных болоньевых штанах и необъятной куртке. На голове смешная шапка с помпоном и очки. Что она делает?
Боги! Она пыхтит над комком, похоже, лепит снежную бабу и, что-то приговаривает. Я прилипаю ухом к щели в стене домушки и показываю Шадрину кулак, чтобы заткнулся и прекратил хихикать, пока не спалил всю контору!
— Хочу чуда! Жениха уже больше не прошу, — доносится до моих ушей. А Витюха выразительно крутит пальцем у виска, — вопрос с любовью с повестки дня снят… Так что, сам думай, холодненький мой, кругленький мой, красноносенький мой, каким чудом меня удивить в этом году…
Потом, что-то про роман, это уже горячей. Как всегда, бабские страдания на тему «где моя анорексия?»
Смешная она, прикольная! Что-то про внешность, вроде как в «Модный приговор» собралась…
А дальше про одиночество и тоску. Как и мне, бесплатного, но бесценного не хватает!
Витька ухмыляется, а не фига не смешно…
Не меньше двух часов просидели, как куры на шестке, на узких детских лавочках, согнувшись в три погибели в игрушечном домике, отморозили всё, что могли до хрустального звона, пока эта чокнутая занималась скульптурой. Под конец воткнула снеговику гигантскую морковку в голову и нарядила в красную шапку и шарф. Ещё отошла подальше, оценила, что-то подправила и, с чувством выполненного долга, отправилась домой…
А мы наконец-то, хрустя затёкшими суставами, выползаем из укрытия.
— Видал! Каждый год лепит! — поясняет друг, пытаясь
— Куда, туда же? — недоумеваю.
— Куда и ты, Аркаш, одиночество надоело, да ещё и чуда ей подавай… — он всё про меня понял, хоть я и не сказал!
— У неё смешные желания, — это мы уже на кухне отогреваемся коньяком, а пингвиниха из головы не идёт, — выполнимые.
— Что значит, выполнимые? — не понимает Шадрин, — хочешь сказать, что ей диета поможет и «Модный приговор»?
— Хочу сказать, что я ей помог бы без всякого приговора.
— И, что? Красавицей мог бы сделать? — азартно цепляет Витька, а он ещё тот спорщик. И я ведусь, наверное, коньяк в голову ударил, да ещё с мороза,
— Легко!
— Спорим, продуешь?!
— На что? — я уже загорелся.
— Не знаю, — задумывается провокатор, — тебе, какую ставку ни сделай, всё просто будет, а мне с тобой не равняться.
— Хорошо, уравновесим ставки! — я не отступлюсь, — бутылку настоящего французского коньяка потянешь, семилетнего?
— Конечно, хорошо, что не ящик, — выдыхает Витька, а мне всё равно, проставится он или нет, я уже в процессе.
— А, ты, если проиграешь, женишься на этой чучундре!
— Согласен! — не боюсь проиграть, с моими деньгами, любую чучундру можно в красотку превратить, может, не быстро, но реально, а по срокам уговора не было!
И мы разрабатываем план. Она хотела чуда? Вот оно случилось, слепила снеговика, он пришёл! А дальше, мой дар убеждения должен сработать! Фиг знает, с чего я решил, что обладаю им, наверное, опять коньяк!
И пока мы окончательно не протрезвели, на рассвете грабим её скульптуру и, прихватив, с собой красный комплект, крадёмся в соседний дом, благо Витька знает код подъезда и номер её квартиры. Там, на верхнем этаже мне пришлось раздеться,
— А, как ты хотел? — спрашивает мой помощник, — если только в шапке с шарфом был, откуда штанам взяться? Не поверит!
— Мобильник не забудь занести, — напоминаю, — и вообще, если она меня запустит, подожди полчаса хотя бы, а то, выкинет без штанов, куда я денусь?
— Не дрейфь, вот что я придумал, — собирает моё барахло: ботинки, джинсы, пуловер и упихивает в пакет, потом подвешивает его вверху чердачной лестницы, — будем надеяться, сегодня на чердак никто не полезет и голову задирать не будет.
— Тогда и мобилу туда же, — выключаю звук, — хоть бы никто вверх не поглядел!
А в подъезде-то не жарко, особенно босиком по бетону, пока спускаемся на два пролёта, начинаю трезветь в ускоренном темпе, но одуматься не успеваю, Витька-скотина трезвонит в звонок и, заслышав возню с замком, сбегает, задержавшись этажом ниже…