Снег идет
Шрифт:
Все трое вышли на улицу.
Увидела их ворона с дерева, спустилась пониже, а сама то одним глазом, то другим поглядывает на творожные лепёшки.
– Не гляди, не гляди, – сказал Дёмушка, – всё равно не дадим!
И спрятал руку с лепёшкой за спину.
Все глядели на ворону и не заметили, как прибежал озорной пёс Снежок. Он подошёл к Дёмушке сзади, понюхал вкусную лепёшку и схватил её зубами. Схватил и убежал и хвостом замотал от радости.
Дёмушка сразу заревел на всю улицу.
– А ты
– Я не галок… я на ворону…
– «На ворону»! Ну вот, лепёшку-то и проворонил!
А потом Алёнке стало жалко Дёмушку, она отломила от своей лепёшки половину и дала ему. Таня тоже отломила от своей половину. И стало у Дёмушки всех больше: у Тани одна половинка, у Алёнки одна половинка, а у Дёмушки – две!
Новые галоши
Наступила настоящая зима. По льду через реку протянулась дорога. На стёклах мороз нарисовал всё, что ему вздумалось. И на улицах залёг глубокий снег.
– Танюшка, ты одевайся как следует, – сказала бабушка, – теперь не лето.
И принесла ей из чулана зимнее пальто с меховым воротником и вязаный шерстяной платок. А через несколько дней мать привезла Тане из города галоши на валенки. Галоши были новенькие, блестящие. Если проведёшь по ним пальцем, они так и заскрипят, так и запоют! А когда Таня вышла на улицу, следы её печатались на снегу, как пряники. Алёнка полюбовалась на Танины галоши, даже рукой их потрогала.
– Какие новые! – сказала она.
Таня посмотрела на Алёнку, подумала.
– Ну, а хочешь, давай разделим? – сказала она. – Тебе одну галошу и мне одну…
Алёнка засмеялась:
– А давай!
Но посмотрела на свои валенки и сказала:
– Да она мне не влезет – очень валенки велики. Вон у них носы-то какие!
Подружки прошлись по улице – во что бы поиграть? Алёнка сказала:
– Пойдём на пруд, на льду покатаемся!
– На пруду-то хорошо, – сказала Таня, – только там прорубь.
– Ну и что ж?
– А мне бабушка не велела на прорубь ходить.
Алёнка оглянулась на Танину избу:
– Ваша изба вон где, а пруд вон где. Бабушка-то увидит, что ли?
Таня и Алёнка сбегали на пруд, покатались на льду. А домой вернулись – ничего бабушке не сказали.
Но бабушка пошла на пруд за водой, вернулась и говорит:
– Татьянка! А ты всё-таки опять к проруби бегала?
Таня вытаращила на бабушку глаза:
– А как же ты, бабушка, увидала?
– Я тебя-то не видела, а вот следы твои видела, – сказала бабушка. – У кого ж ещё такие новые галоши есть? Ох, не слушаешься ты, Таня, бабушку!
Таня опустила глаза, помолчала, подумала, а потом сказала:
– Бабушка, я больше не буду не слушаться!
Бабушкины
Ночью шумел буран. Страшно гудело и завывало в трубе. Жёсткий снег взвивался вихрем и ударялся о стены.
Таня спала в горнице, около маленькой печки.
– Мама, кто это стучится? – спросила она сквозь сон.
А мать ответила:
– Спи, спи. Это дедко Морозко веселится на улице.
Наступило утро, а дед-мороз всё ещё не унимался. После завтрака Таня взялась было за полушубок, но бабушка сказала:
– На улице свету белого не видно – сиди дома!
Таня подошла к окну, поглядела в узенькую чистую проталинку. Ох, что творится! Белая вьюга несётся вдоль деревни, снежные вихри взвиваются вверх, и ничего больше не видно – ни дворов, ни берёз, ни леса…
– Так весь день и сидеть дома? – сказала Таня. – А что дома делать?
– Дел в доме сколько хочешь найдётся, – ответила бабушка. – У меня вот дела ещё до свету начались: печку истопила, обед сварила, завтраком вас всех накормила… А сейчас давай за работу вместе приниматься: я буду кринки мыть, а ты чашки со стола убирай. Только, смотри, потихоньку, не разбей.
Таня налила горячей воды в самое глубокое блюдце. Много воды налила, до самых краёв.
– Бабушка, смотри-ка, у меня здесь пруд получился! – сказала она.
Но бабушке было некогда – она тёрла кринки мочалкой, отскребала у горлышка жёсткие пенки и не слушала Таню.
Таня взяла одну чашку – синюю с цветочками – и окунула в воду. Вода из блюдца полилась через край, побежала ручьём по столу и на пол.
– Что это там? – спросила бабушка.
– Ничего, – ответила Таня. – Это пруд из берегов вышел!
Таня вымыла чашку синюю с цветочками и взяла другую, с ягодками. А когда стала мыть дедушкин стакан, то воды оказалось очень мало. Таня поворачивала стакан с боку на бок, он гремел, звенел и будто сердился.
– Ну и ладно, обойдёшься так, – сказала Таня и стала вытирать стакан.
Вытерла, поставила – что же это такое? Стакан стоял мутный, весь в молочных полосах.
– Бабушка, – сказала Таня, – а стакан никак не моется!
Бабушка тем временем уже перемыла кринки, сполоснула водой и поставила в печку просушиться и прожариться.
– Ну, что тут у тебя? – сказала она. – Реки и озёра? Давай-ка я тебе помогу.
Бабушка налила в миску чистой воды.
Вдвоём с Таней они сполоснули чашки, а дедушкин стакан вымыли так, что он весь заблестел. Потом поставили посуду в шкаф, а клеёнку на столе вытерли сухо-насухо.
– Ну, вот и всё, – сказала Таня, – вот и дела кончились!
– По-твоему, кончились, а по-моему, начинаются, – сказала бабушка. – Я вот пойду половики вытрясу, а ты бери веник, пол выметай. Да сначала водой побрызгай!