Снайпер
Шрифт:
Тогда Волжин навел свою винтовку на одно
из этих мест, а Пересветову предложил взять на «прицел другое.
– Что толку? – возразил Пересветов.- По каске бить не станешь. Бесполезно!
– Погоди! – отвечал Волжин.- Будем ждать.
Его расчет был -простой. Люди бывают разные. Если проходящий по траншее солдат среднего роста показывает только верх каски, то высокий покажет всю голову. А ведь есть же у гитлеровцев высокие солдаты.
После того как снайперы подстрелили вторую пару гитлеровцев и перебрались на запасную огневую позицию, в траншее
– Теперь фашисты на брюхе ползают! – сказал Волжин.- А ночью, пожалуй, углубят эту траншею. В общем, здесь нам, пожалуй, делать больше нечего…
Однако Пересветов продолжал наблюдать в бинокль за флангами противника, а Волжин стал присматриваться к неприятельской стрелковой траншее. В ней, конечно, сидели гитлеровцы, но достать их пулей было невозможно. Там, в тени, укрывались и наблюдатели. Тень прекрасно маскирует. В глубокой траншее мог стоять человек с биноклем и смотреть в сторону Волжина, оставаясь сам невидимым. А снайпер бьет только по видимой цели.
Темные траншеи были загадочно-зловещи. Волжин просматривал их поочередно. Ему показалось, что в одной белеет что-то. Это мог быть отблеск света на щеке человека или же просто светлая доска на стенке траншеи. Скорее всего именно доска. Но в этом надо убедиться.
Волжин стал наблюдать за этой траншеей. Он хорошо знал: нужно время, чтобы увидеть что-либо. Правый глаз его находился на положенном расстоянии от окуляра – сантиметрах в восьми, левый был прищурен. Бледный отсвет, который привлек внимание Волжина, исчез, растаял, словно бы его и не было вовсе. Может, просто померещилось утомленному глазу. И все-таки Волжин продолжал неотступно смотреть в ту сторону.
Прошла минута и другая. Прошло пять минут и четверть часа – по-прежнему никто не показывался в траншее. Но какое-то чутье подсказывало Волжину, что там притаился враг. Может быть, он сделает неосторожное движение, выдвинется и покажет что-нибудь: плечо или край каски – все равно, что… Может, он •выстрелит, и вспышка будет очень заметна.
Но Волжин увидел нечто совсем другое: в траншее появилась маленькая красноватая искорка. Это было довольно странное явление – крошечная искорка, розовый светлячок на темном фоне. Откуда взялся этот светлячок? Что он означает?..
Когда Волжин догадался, что это, он испытал чувство, знакомое только снайперу, увидевшему прячущегося врага. Словно и не было долгих томительных минут бесплодного выжидания!..
Сомнений больше не было: там, в траншее, стоял человек с папиросой. Нет, не с папиросой, а с сигарой. Немецкий офицер! Стоит и посматривает в нашу сторону, уверенный в своей невидимости. Ему, конечно, и в голову не приходит, что днем его сигару могут заметить русские: на расстоянии восьмисот метров самый зоркий наблюдатель в дневную пору не заметит слабо светящийся кончик сигары. Но немец не знал одного: Волжин находился в три раза ближе.
Искорка от сигары то про'падала, то вновь разгоралась: офицер спокойно попыхивал сигарой.
Не спеша, Волжин посадил искорку на пенек прицела и плавно нажал спусковой крючок. Выстрел.
Из вражеской траншеи донеслись крики.
«Ага! Попал, стало быть! – удовлетворенно подумал Волжин.- Ишь как разволновались! Похоже, что начальство подшиб».
Волжин не ошибся. Взбешенные гитлеровцы открыли огонь из пулеметов и минометов.
Но снайперы в это время уже сидели в воронке за бугорком. Они углубили эту воронку и снабдили подобием козырька, защищавшим их от пуль и осколков. Укрытие получилось надежное. Оно не могло спасти только в случае прямого попадания мины, но вероятность такого попадания была ничтожна.
Стемнело. Вторично «уничтоженные» снайперы стали сниматься с огневых позиций. Гитлеровские минометы произвели еще один рне- запный огневой налет по бугорку. Снайперы залегли. Осколки свистели и визжали у них над головой. Огневой налет продолжался не более минуты, потом разом все стихло. Гитлеровцы «уничтожили» русских снайперов в третий раз.
– Цел? – спросил тихонько Волжин.
– Цел,- отвечал Пересветов.- А ты?
– Я-то дел, а вот компас у меня разбило осколком.
– Плохи наши дела! – сказал Пересветов.
Компас у них был один на двоих. И только
теперь они по-настоящему оценили, какой это чудесный прибор. Снайперы привыкли ходить по азимуту. И днем и ночью магнитная стрелка была их путеводительницей; ночью кончик ее светился красивым зеленоватым светом – так же, как и цифры на лимбе. Теперь компас погиб.
– Ничего,- успокоил своего друга Волжин.- Не заплутаемся.
– На небе, как на зло, ни звездочки! – вздохнул Пересветов.
– И без звезд обойдемся. Для начала направление мы знаем.
Итти в темноте прямо, не сбиваясь в сторону, очень трудно, почти невозможно. Снайперы знали это. Пройдя метров сто, они легли на землю, чтобы увидеть на горизонте общий контур своих траншей. Они хорошо изучили эти очертания и знали, куда держать курс. По мере приближения к- переднему краю снайперы высматривали знакомые ориентиры. Справа должна была остаться телеграфная линия. Припав опять к земле, разглядели на фоне неба черные черточки столбов. Наконец, увидели отдельное дерево, искалеченное снарядом. Этот ориентир для них был все равно, что табличка с указующей стрелкой и надписью. Отсюда до стрелковой траншеи было совсем близко. Снайперы подумали: «Вот мы и дома». Ориентируясь по дереву, они пришли прямо к узкому проходу в проволочных заграждениях. Волжин тихонько свистнул.
– Чего рассвистался? – послышался из-за проволоки веселый голос.- Небось, давно уж вас видим. Не слепые!
В траншее снайперов засыпали вопросами, но находившийся здесь командир взвода строго приказал:
– Отставить разговор! Все узнаете в свое время. Сейчас их сам комбат ждет. Приказал явиться немедленно.
Капитан Ивлев ожидал снайперов в своей землянке. Поздоровавшись с ними, он попросил:
– Садитесь. Я знаю, как вы утомились.
– Ноги у Нас не устали, товарищ капитан. Работа сегодня была у нас больше лежачая,- возразил Волжин.