Снайпер
Шрифт:
Самарин уложил сначала разводящего, потом одного из солдат. Трое остальных разбежались в разные стороны. Двоим удалось скрыться за землянку, третий не успел – пуля Самарина свалила его.
Остававшиеся в землянках гитлеровцы долго не могли понять, что творится вокруг. Они преспокойно выходили по одному, по два и тоже гибли от снайперских пуль. Так продолжалось почти час.
Но вот послышался вой немецких мин, и пулеметные очереди стали срезать листву с молодых дубков. Снайперам пришлось залечь на дно окопа.
Командир полка не дал в обиду своих
Переждав огневой налет, снайперы сменили свои позиции и принялись снова подкарауливать гитлеровцев. У себя в тылу фашисты вынуждены теперь были передвигаться перебежками и даже ползать на животе.
К штабной землянке сходились четыре провода: два синих и два красных. Глядя на провода., Волжин придумал кое-что. Не спеша, как можно точнее прицелился он в красный провод, выстрелил и с удовлетворением увидел, что пуля перерезала провод,- концы его поползли по земле, как красные черви. Потом он сделал такой же выстрел по синему проводу – и по земле поползли синие черви. Два выстрела, и с проволочной связью было покончено. Теперь оставалось только поджидать связистов, которые должны выйти на линию, чтобы восстановить связь.
Долго никто не показывался. Потом Волжин увидел осторожно ползущего немца с катушкой провода. Связист недалеко уполз – он двигался только до того момента, как Волжин на, жал спусковой крючок…
Под вечер разведчики, прикрывавшие тыл снайперов, сообщили, что из траншеи немецкого переднего края движется к лесной посадке до взвода гитлеровцев. В то же время сам Волжин увидел, как из дальних землянок выбежало несколько десятков фашистов, которые, развертываясь в цепь, направились тоже сюда. «Клещи» налаживают!»- понял Волжин.
Подобный случай был, конечно, предусмотрен командованием, пославшим снайперов в тыл врага. Волжин знал, что нужно было делать. Под прикрытием дубков он быстро отвел свой отрядик в полуразрушенный дом, стоявший несколько поодаль. Снайперы засели на чердаке, откуда прекрасно видны были обе группы врагов.
«Клещи» постепенно сжимались. Не зная, сколько русских скрывается в окопах на лесной посадке, фашисты продвигались очень медленно и осторожно.
Стреляя через проломы в крыше, снайперы стали бить гитлеровцев на выбор. Все внимание врагов было приковано к окружаемой ими лесной посадке. Они с хода обстреливали ее из винтовок и автоматов и за своей трескотней не слыхали выстрелов со стороны полуразрушенного дома. Видимо, приказ им дан был строгий, категорический: несмотря на значительные потери, они упрямо продолжали сжимать свои «клещи».
Вот, наконец, они добрались до лесной посадки, вошли в нее, скрылись за дубками. И тогда по лесной посадке ударили наши тяжелые минометы. Сплошная туча разрывов накрыла ее…
Облава на русских снайперов стоила полковнику Липпе не менее полуроты. А снайперы под грохот начавшейся канонады спокойно сидели на чердаке, дожидаясь наступления темноты.
Отход их был тоже тщательно продуман.
роту своим снайперам: все живое на пути их отхода было или уничтожено или подавлено. Снайперы и разведчики бежали по свежим, еще дымящимся воронкам. В том месте, где им предстояло перебраться через вражескую траншею, траншея эта была основательно разворочена несколькими прямыми попаданиями снарядов. Тут из какой-то норы выполз гитлеровец и выстрелил в Пересветова. Тот обернулся – и никого, конечно, не увидел в темноте. Искать фашиста было некогда. Пересве- тов побежал дальше, стараясь забыть о боли в плече.
В нашей траншее снайперов с нетерпением ожидали командир роты и командир батальона. Капитан Ивлев сейчас же велел вызвать санитара. Прибежала Маруся. Она тут же перевязала рану Пересветова, успела шепнуть:
– Теперь уж не отвертишься, в санчасть направят!
Пересветов думал иначе: он чувствовал себя хорошо, ранение оказалось легким – очередная царапина, на которые ему так везло.
Выслушав краткий доклад Волжина, капитан Ивлев сказал:
– Как будто ничего получилось. Пересветова направить в санчасть.
– Разрешите доложить, товарищ капитан! – забасил жалобно Пересветов.- Это ж царапина! Разрешите остаться в строю!
– Не разрешаю, – отрезал капитан. – В санчасть!
С командиром батальона не станешь «пререкаться», как с Марусей. Пересветов сказал: «Слушаюсь!»
Пересветова оставили на излечении в санчасти, где было несколько коек. Вместо привычного маскхалата пришлось ему облачиться в халат госпитального покроя и лежать целыми днями не в око'пе, а на койке. С первого же дня он начал приставать к врачам с просьбой выписать его. Начальник санчасти говорил с улыбкой:
– Я слышал, что снайпер – самый терпеливый солдат. А оказывается – наоборот: самый нетерпеливый.
– Смотря что терпеть, товарищ майор! – возражал Пересветов.
– Все надо терпеть. Чем вам здесь плохо?
– Совестно, товарищ майор!
– Глупости. Подлечитесь недельку-другую, держать не станем.
Пересветову ничего не оставалось, как покориться своей участи. Находясь в санчасти, он жадно ловил всякие известия с передовой, из своего батальона: очень боялся, что без него произойдет что-нибудь важное.
– 3 якого? Ну, скажем, з Остапа Перепелыцы. Вин, сдается мне, добрый розвидчик.
– Точно. Разведчик он хороший. Но сделать из разведчика снайпера можно лишь в том случае, если у разведчика есть для того данные.
– Есть,- сказал Перепелица.- Данных богато.
– Ого, какая самоуверенность! – рассмеялся Волжин, с интересом оглядывая разведчика. Загорелое лицо Перепелицы дышало энергией. В глазах светилось не только лукавство, но и смышленость.
– Ну, что ж,- сказал Волжин,- коль не бахвалишься, так добре. Только данные-то надо еще проверить. Хочешь, произведу испытание?