Снайпер Шайтан
Шрифт:
— Беслан, вот твой перстень! Он всегда будет с тобой, я обещаю!
Сунула драгоценную безделушку ему в руку, по щекам покатились слезы. Он прихватил кольцо вместе с ее рукой, посмотрел в лицо и чуть улыбнулся:
— Так даже лучше. Я так и не убил тебя…
Его рука с безжизненным стуком упала на землю, перстень выпал и откатился в сторону. Мужчина выгнулся в дугу с искаженным мукой лицом, несколько раз дернулся и обмяк. Черные глаза начали покрываться сизой дымкой. Даша прикрыла их ладонью, ощутив на коже прикосновение длинных жестких ресниц. Она стояла на коленях
— Я убила его невесту сегодня ночью, случайно убила. Это ее перстень! Она попросила меня передать его, но я не думала, что этим подпишу сегодня смертный приговор и ему…
Новиков отвернулся и молча встал рядом, давая ей возможность выплакаться. Чеченцы в кузове молчали: такого на их памяти не было, чтобы русский снайпер оплакивал чеченского боевика. Цоканье кованых каблуков заставило Артема обернуться. С ножом в руке, окровавленный и страшный, над плачущей Дашей стоял Черкес. Как в замедленном фильме, Артем увидел, что отморозок замахнулся для удара. Понял, что сам опоздает ударить и попытался прикрыть девушку собой, метнувшись вперед. Под дружное «Ох!», донесшееся из кузова, упал прямо на Дашу…
Два выстрела слились в один. Черкес удивленно оглянулся, выронил нож и упал навзничь. Артем откатился в сторону от упавшей Даши и поднял голову: Возле второй машины стоял майор Стаценко с пистолетом в поднятой руке. Под гробовое молчание Юрий сунул пистолет в кобуру на поясе, развернулся и сел в машину.
Все оцепенели. Если бы чеченцы думали сбежать, лучшего момента трудно было бы отыскать. Но боевики тоже растерялись: на их глазах произошла трагедия, которая вдруг совместила несовместимое. Не молодой чеченец, заросший жесткой седой щетиной до самых глаз, неуклюже наклонился с борта и с сильным акцентом сказал плачущей Даше:
— Дочка, скажи майору, чтоб этого идиота списал на нас, мы подтвердим. А ваши пусть молчат.
Волынцева подняла голову и сквозь душившие ее слезы спросила:
— Зачем вам это надо?
— Ты плачешь над телом моего сына и прикрыла ему глаза. По нашим законам, только оплаканный женщиной мужчина попадает в рай. В моем роду не осталось женщин…
Даша попросила капитана:
— Артем, Беслана нельзя оставлять здесь. Я хочу похоронить его вместе с Верой на склоне. Ради нашей любви помоги мне.
Подняла голову на седого чеченца:
— Это не будет идти против ваших законов?
По щекам старика прокатились две слезинки:
— Не будет. Храни тебя Аллах!
Тело чеченского полевого командира положили в кузов той же машины, где его везли до этого. Труп Черкеса братья Горяевы небрежно зашвырнули во вторую машину, чем вызвали недовольный ропот разведчиков:
— К чему нам эта падаль? Он же Дашку убить хотел!
Высунувшийся из кабины Стаценко, устало ответил:
— Положено так. Не имеем мы права, даже таких ублюдков, оставлять на съедение волкам. А у него где-то мать есть. За что ее-то наказывать неведением?
Посмотрел на Дашу, на Артема и скомандовал:
— Возвращаемся
Капитан Дубинин был ошеломлен, когда машины, уехавшие час назад, вернулись. Майор Стаценко приказал накормить пленных и сам перерезал веревку на руках старого Гияза Кудаева. Из трех крышек от ящиков и двух шестов, вдвоем с Артемом, они соорудили носилки. На них сразу же уложили тело Беслана, над которым читал молитвы его отец.
Через полчаса маленький отряд тронулся в путь, прихватив саперные лопатки. В нем находились четверо подчиненных Дубинина, четыре разведчика из отряда в Ведено, Даша, Артем, Юрий и отец Кудаева. Носилки с накрытым простыней телом несли по очереди.
Свежую могилу углубили и расширили. Русскую девушку и чеченского полевого командира положили рядом. Даша соединила две мертвые руки, а сверху на них положила злополучный перстень. Прикрыла им лица курткой.
Засыпали могилу, оставив аккуратный холмик на склоне. Волынцева ударом ноги отшибла одну из крышек с импровизированных носилок и написала на ней куском угля: «Беслан и Вера Кудаевы. Погибли 8 июля 1999 года». Камнем прибила крышку к огромной ели рядом с могилой.
Мужчины на минуту сняли фуражки. Старый чеченец вздохнул. Маленький отряд отправился в обратный путь и через час был в ауле. Через пятнадцать минут машины выехали по направлению Ведено.
На этот раз обошлось без происшествий. Измученная Волынцева крепко спала всю дорогу, устроившись головой на плече Артема. В Ведено они въехали в обед. Разведчики, свидетели трагедии, сразу окружили Стаценко и попросили его не сообщать никому о том, что это он убил Черкеса и не наживать лишних неприятностей. Двенадцать человек дали ему клятву молчать и майор сдался. Чеченцы ни словом не обмолвились ни на одном допросе, как русский майор застрелил своего подчиненного. По их словам получалось, что Кудаев убил Черкеса в перестрелке и сам погиб.
В десять вечера майор свернул свой спальник и собрался уходить. Даша, с немым изумлением смотревшая на сборы, спросила:
— Юрий Григорьевич, а вы куда?
— Не хочу молодым мешать. Я ночевать у ребят буду. Гуськов и Ткаченко уже там.
Волынцева покраснела и смутилась:
— Спасибо.
Вскоре в палатку зашел Артем, обходивший караулы. Даша подошла и прижалась к нему:
— Они оставили нас вдвоем…
Он погладил ее по плечам и как-то робко замер:
— Даша, ты меня не разлюбила?
Она подняла лицо и улыбнулась:
— Дурачок, разве можно разлюбить свое второе «Я»?
Взяла за руку и потянула за шторку:
— Я спальники рядом расстелила. Плащ-палатками укроемся.
Ее руки принялись расстегивать пуговицы на куртке Новикова. Он словно очнулся. Схватил ее в объятия, осыпая поцелуями лицо. Даша сняла с него куртку и заметила что-то темное на его плече, попыталась стереть, но Артем рассмеялся:
— Это татуировка. Мне ее перед ранением Сашок Горяев наколол. Эмблема морской пехоты.