Смысл ночи
Шрифт:
Я тотчас принимаю решение сделать Эмили сюрприз. Мой Брэдшоу лежит на столе. До поезда, отбывающего в половине двенадцатого, остается час без малого. У меня еще полно времени.
Эвенвудский парк роняет листья. Они печально кружатся над аллеями, тропинками, террасами и врассыпную носятся по дворам, точно живые существа, в порывах холодного ветра с реки. В кухонном саду они собираются в золотые кучи среди зарослей увядшей мяты и засохшего бурачника, а под сливовыми деревьями в северной стороне сада лежат рыхлыми золотисто-черными наметами, и трава
Внезапно хлынувший дождь занавешивает траурной пеленой регулярные сады и игровые площадки. Когда в последний раз я видел розовые клумбы в конце Длинной аллеи, они полыхали огнем, теперь же от летнего великолепия не осталось и следа; и голая земля на месте бесполезных Цветочных часов леди Эстер — огромной круглой клумбы, где она насадила портулак, герань и прочие растения, чьи цветки раскрываются и закрываются в определенный час дня, — теперь представляется безмолвным страшным свидетельством человеческой глупости и участи, ждущей всех нас от руки беспощадного времени.
Я толчком распахиваю маленькую выкрашенную белым дверь и поднимаюсь по винтовой лестнице на второй этаж, к расположенным над библиотекой покоям, где умерла моя мать и где я рассчитываю найти свою возлюбленную. Я безумно тосковал по ней и горю желанием вновь увидеть ее и осыпать поцелуями прелестное лицо. Я одним прыжком преодолеваю последние несколько ступенек, задыхаясь от радости при мысли, что нам больше никогда не придется разлучаться.
Дверь в комнаты Эмили закрыта, в коридоре ни души. Я стучу дважды.
— Войдите.
Она сидит у камина, под портретом господина Энтони Дюпора, и читает (как я скоро узнаю) томик стихотворений миссис Браунинг. [292] На диване лежит дорожный плащ.
— Эмили, дорогая, что случилось? Почему ты не написала мне?
— Эдвард! — восклицает она, с изумлением взглядывая на меня. — Я тебя не ждала.
Лицо Эмили приобрело точно такое же жуткое застывшее выражение, которое столь сильно поразило меня при первой нашей встрече в вестибюле вдовьего особняка. Она не улыбнулась и не попыталась встать с кресла. Ни в ее голосе, ни в манерах сейчас не осталось ни следа прежней теплоты и нежности. Вместо них появилась напряженная холодность, мгновенно насторожившая меня.
292
[Из последующего упоминания о «португальских сонетах миссис Браунинг» (т. е. «Сонетах из Португалии») становится ясно, что речь здесь идет о двухтомном издании «Стихотворений», выпущенном Чапменом и Холлом в ноябре 1850 г. (Прим. ред.)]
— Ты читал португальские сонеты миссис Браунинг? — промолвила она бесцветным и фальшивым тоном.
Я повторил свой вопрос.
— Любимая, в чем дело? Ты обещала написать мне сразу по возвращении, но не написала.
Эмили захлопнула книгу и раздраженно вздохнула.
— Ну ладно, почему бы не поставить тебя в известность. Нынче вечером я уезжаю в Лондон. Мне предстоит много хлопот. Мы с Фебом собираемся пожениться.
43. Dies irae [293]
293
[«День
Мир сузился до крохотной точки и поплыл куда-то в сторону, унося с собой все, что было прежде, все, что я знал и во что верил.
Не веря своим ушам, я стоял в той ужасной комнате словно вкопанный и чувствовал, как надежда и счастье вытекают из меня, точно кровь из перерезанной вены. Надо полагать, я на мгновение закрыл глаза, ибо я отчетливо помню, как открываю их снова и вижу, что мисс Картерет поднялась с кресла и теперь стоит у дивана, надевая плащ. Вероятно, она пошутила — женщины любят играть в такие игры со своими обожателями. Вероятно…
— Тебе нельзя здесь оставаться. Ты должен уйти немедленно.
Холодная, какая холодная! Суровая и холодная! Где моя милая девочка, моя нежная и любящая Эмили? Все такая же красивая — восхитительно красивая! Но это не она. В этой телесной оболочке сейчас заключено совершенно другое существо, неузнаваемое и страшное в своем гневе.
— Эдвард… мистер Глэпторн! Почему вы не отвечаете? Вы слышали, что я сказала?
Я наконец обрел дар речи.
— Слышал, но я не понял и по-прежнему не понимаю.
— В таком случае повторю. Вы должны уйти немедленно, иначе я позову подмогу.
Ее глаза метали молнии, а прелестные губы — губы, которые я целовал так часто, — сжались в нитку. В своем длинном черном плаще с капюшоном, суровая и грозная, она походила сейчас на злую колдунью из древней легенды, восставшую из глубин преисподней; и на мгновение я испугался — да-да, испугался. Перемена в ней была такой огромной, такой разительной, что я не мог уразуметь, как же такое произошло. Точно фотографический негатив: все белое теперь стало черным — черным, как ад. Или она одержима бесами? Внезапно сошла с ума? Может, это мнеследует позвать подмогу?
Она круто повернулась — полы черного плаща разлетелись — и стремительно направилась к двери. В следующий миг я словно очнулся от сна. Колдунья? Вздор! Низкий обман, наглый и явный. Я его почуял нутром, распознал безошибочно.
Она уже потянулась к дверной ручке, когда я схватил ее за руку и рывком развернул к себе. Теперь мы стояли лицом к лицу, глаза в глаза, воля против воли.
— Отпустите меня, сэр! Вы делаете мне больно!
Она попыталась вырваться, но я держал крепко.
— Уделите мне минутку вашего времени, мисс Картерет.
Она увидела решимость в моих глазах, почувствовала силу моей хватки и, смирившись с неизбежным, перестала сопротивляться.
— Да, сэр?
— Давайте присядем на наш старый добрый диванчик у окна. Там так приятно беседовать.
Она скинула плащ и подошла к диванчику. Прежде чем последовать за ней, я запер дверь на ключ.
— Вижу, я ваша пленница, — сухо промолвила она. — Вы собираетесь убить меня?