Смысл ночи

Кокс Майкл

Я набрал полную грудь воздуха и принялся рассказывать свою историю: как я узнал, что леди Тансор сохранила в тайне рождение сына и как мальчик вырос под опекой другой женщины, в неведении о своей подлинной личности. Наконец я перевел дыхание.

Несколько мгновений лорд Тансор молчал. Потом, с явной угрозой в голосе, проговорил:

— Вам не мешало бы предъявить доказательства, мистер Глэпторн. Иначе вам не поздоровится.

— Я скоро дойду до доказательств, ваша светлость. Разрешите продолжить? — Он кивнул. — Итак, мальчик вырос, не ведая, что он является

Дюпором — вашим наследником. Он узнал правду только после смерти женщины, заменившей ему мать, ближайшей подруги вашей покойной жены. Мальчик к тому времени стал взрослым человеком, и человек этот жив.

Теперь лицо лорда Тансора побледнело, и за маской железного самообладания я увидел возрастающее душевное волнение.

— Жив?

— Да, милорд.

— И где он сейчас?

— Перед вами, милорд. Яваш сын. Яваш наследник, рожденный в законном браке.

Потрясение, произведенное в нем моими словами, теперь стало очевидным, но он молчал. Потом он медленно поднялся с кресла и повернулся к окну. Неподвижно, безмолвно, он стоял там, заложив руки за спину, устремив взор через усыпанный песком парадный двор. Не поворачиваясь ко мне, он произнес единственное слово:

— Доказательства!

Во рту у меня пересохло; тело сотрясала дрожь. Разумеется, мне было нечем подтвердить свое заявление. Доказательства — неопровержимые, бесспорные, — которые я мог представить всего неделю назад, были похищены у меня и теперь находились вне пределов моей досягаемости. У меня не имелось ничего, кроме необоснованного, голословного утверждения. Мое будущее сейчас висело на тончайшем волоске.

— Доказательства! — рявкнул он, наконец поворачиваясь ко мне. — Вы заявили, что у вас есть доказательства. Предъявите их немедленно!

— Милорд… — К несчастью для себя, я заколебался, и лорд Тансор тотчас заметил мою неуверенность.

— Итак?

— Письма, написанные рукой ее светлости, — сказал я. — Надлежащим образом оформленный и засвидетельствованный аффидевит, удостоверяющий мое истинное происхождение. И дневниковые записи моей приемной матери, служащие косвенным доказательством.

— И все поименованные документы у вас с собой? — осведомился он, хотя видел, что я пришел с пустыми руками, без сумки или портфеля.

Мне ничего не оставалось, как признаться.

— Они пропали, сэр.

— Пропали? Вы их потеряли?

— Нет, милорд. Они были похищены. У меня и у мистера Картерета.

Лицо лорда Тансора потемнело от гнева, губы плотно сжались.

— При чем здесь Картерет, скажите на милость?

Я безуспешно попытался объяснить, как к секретарю попали упомянутые письма, спрятанные в шкатулке, которую миледи оставила на хранение мисс Имс, и как они были похищены у него в ходе нападения. Но еще не закончив говорить, я понял, что его светлость не верит ни единому моему слову.

— Кого же вы обвиняете в похищении документов у вас и у Картерета?

Вопрос на мгновение повис в воздухе. Лорд Тансор буравил меня мрачным, выжидательным взглядом.

— Я обвиняю мистера

Феба Даунта.

Прошла секунда, вторая, третья… Секунды? Нет, целая мучительная вечность. За окном бледный свет угасающего дня отступал под натиском тьмы. Казалось, время замедлило бег, почти остановилось, пока я ждал ответа на свое заявление. Я знал: следующие слова лорда Тансора решат мою судьбу. Наконец он заговорил.

— Для наглого лжеца, сэр, вы держитесь весьма хладнокровно. Отдаю вам должное. Вам нужны деньги, полагаю, и вы рассчитываете заполучить их с помощью этой вашей небылицы.

— Нет, милорд!

Я вскочил с кресла, и несколько мгновений мы неподвижно стояли по разные стороны стола, лицом к лицу, глаза в глаза — но мои ожидания не оправдались. Он не увидел во мне никаких родственных черт, не почувствовал натяжения неразрывной золотой нити, что должна связывать родителя и ребенка в пространстве и времени.

— Я скажу вам, что я думаю, мистер Глэпторн, — холодно произнес он, расправляя плечи. — Я думаю, вы мошенник, сэр. Обычный мошенник. Причем безработный, ибо можете не сомневаться, вы будете уволены из фирмы Тредголдов немедленно. Я напишу вашему начальнику сегодня же. А потом выдвину против вас обвинения в суде. Как вам такое? И я не уверен, что не прикажу прогнать вас взашей из моего дома за вашу неслыханную наглость. Вы обвиняете мистера Даунта! Да в своем ли вы уме? Известный человек, пользующийся всеобщим уважением! И вы объявляете его вором и убийцей? Вы заплатите за клевету, сэр, дорого заплатите! Мы отсудим у вас все до последнего пенни, до последней рубашки, сэр. Вы проклянете тот день, когда попытались провести меня!

Он повернулся и сердито дернул за шнурок звонка, висевший позади стола.

Я предпринял последнюю попытку, хотя и понимал, что уже слишком поздно.

— Милорд, вы должны мне поверить. Я действительно ваш сын. Я ваш кровный наследник, о котором вы всегда мечтали.

— Вы! Вы — мой сын! Да посмотрите на себя. Вы не мой сын, сэр. По вашему внешнему виду вас и джентльменом-то трудно назвать. Моей единственный сын умер в семилетнем возрасте. Но у меня, слава богу, есть наследник, являющийся джентльменом до мозга костей; и хотя в нем нет моей крови, он обладает всеми качествами, какие я хотел бы видеть в своем сыне, и во всех отношениях достоин древнего имени, кое я имею честь носить.

Тут в дверь постучали, и вошел Хупер.

— Хупер, проводите этого… джентльмена. Больше его на порог не пускать, ни при каких обстоятельствах.

«Да посмотри же на меня! Посмотри на меня! — мысленно вскричал я в совершенном отчаянии. — Разве ты не видишь во мне покойную жену? Разве не видишь себя самого? Неужели ничто в этих чертах не говорит тебе, что перед тобой стоит твой родной сын, а не бесстыдный самозванец?!»

Я постарался удержать его взгляд, чтобы заставить увидеть правду. Но глаза лорда Тансора оставались холодными и бесстрастными. Я взял шляпу и повернулся от него. У самой двери я коротко оглянулся. Он снова сидел за столом и уже взял перо.