Смятение сердца

Фетцер Эми

— Надеюсь, ты успела все как следует рассмотреть?

— Вы… вы просто… о-о!

Этот человек совершенно лишен чувства стыда! Взгляд Сэйбл, однако, буквально приклеился к мыльной воде в лохани, и его никак не удавалось оторвать.

— Послушай, женщина, если бы я знал, что ты будешь так есть меня глазами, то не стал бы заказывать еду!

Выпустив эту стрелу, Хантер вернулся к своим волосам. Когда поток почти остывшей воды из кувшина пролился на его голову, Сэйбл замахала руками:

— Шрам! Его нельзя мочить!

— Ничего не поделаешь, придется.

Кстати, подай мне бритву и прочее.

Она несколько раз перевела взгляд с Хантера на седельные мешки и обратно, словно оценивала опасность, которая могла таиться в этой простой просьбе. Потеряв терпение, Хантер начал приподниматься в лохани (надо сказать, с готовностью).

— Ради Бога, не надо! — возопила Сэйбл. — Я уже несу, несу!

С него вполне сталось бы пройти по комнате голым! В мгновение ока нашарив в мешке бритвенные принадлежности, она бросилась с ними к лохани, забыв про одеяло. Без него она выглядела весьма соблазнительно: много раз стиранная рубашка просвечивала на фоне камина, края ее едва достигали середины очень белых, округлых бедер. Нечего и говорить, что Хантер воспользовался возможностью рассмотреть все, что можно.

— И кто же здесь поедает кого глазами? — ядовито осведомилась Сэйбл, бросая бритвенные принадлежности на пол у лохани.

Отскочив так поспешно, словно к ней тянулись жадные руки, она снова обмотала ноги одеялом, не сознавая, что это заставило рубашку сильнее натянуться на груди. Проклятие, думал Хантер, наслаждаясь этим зрелищем, как бы эта женщина ни куталась, она выглядит все более нагой! Поношенный хлопок так и льнул к коже, сквозь него заметно просвечивали более темные полукружия, в центре каждого из которых возвышалась небольшая вершинка.

Заметив, что он так и не отвел взгляда, Сэйбл отошла как можно дальше. Облизнув внезапно пересохшие губы, Хантер не дал воображению разыграться и занялся такой знакомой и обыденной вещью, как раскладывание бритвенных принадлежностей на стуле.

Между тем Сэйбл сидела перед мирно потрескивающим камином, изнемогая от жары. Отойти — означало приблизиться к Хантеру, поэтому она оставалась на месте, досадуя на испарину, все сильнее выступающую на лбу и шее.

Когда он смотрел на нее, это оставляло на теле ощущение прикосновения, особенно сильное почему-то там, куда взгляд проникнуть не мог. Она чувствовала все свое тело, каждый дюйм кожи, каждый волосок. Особенно сильным это ощущение было в самых потаенных местах: на груди, между ног… Бесполезно было изо всех сил сжимать бедра — оно не исчезало. А ведь Хантер на этот раз даже не дотронулся до нее! И очень жаль, потому что в этот момент, как никогда прежде, она жаждала его прикосновений. Это все было в высшей степени неприличным, но также восхитительным, чудесным.

Странно, но Сэйбл далеко не так ужасалась себе, как раньше… Или это было совсем не странно? Она убеждала себя, что не должна продолжать в том же духе, потому что это принесет только… Что?

«Наслаждение, — сказал чей-то вкрадчивый голос. — Неописуемое наслаждение!»

Сэйбл

бросила встревоженный взгляд через плечо, уверенная, что слышала голос Хантера. Однако тот в это время бился над тем, чтобы одной рукой удерживать зеркальце, а второй брить щеку в опасной близости от шрама. Выходило, что к ней обратился голос ее души.

— Я помогу, — предложила Сэйбл, заметив муки Хантера.

Она взяла зеркальце и опустилась на колени рядом с лоханью, вода в которой остыла уже до комнатной температуры. Впрочем, Хантера это как будто не беспокоило. Он повернул зеркальце под нужным углом, улыбнулся в знак признательности и продолжил бритье. Возможно, ей скоро стало бы неловко находиться в непосредственной близости к обнаженному мужчине, но он так яростно скреб бритвой, что она испугалась за едва затянувшийся шрам.

— Осторожнее, мистер Мак-Кракен! Вы повредите шов!

— Кстати, о шве: пора его убрать. Он жутко зудит.

— Ах так? Будь по-вашему.

Подвинувшись, Сэйбл крепко взялась за подбородок Хантера, откусила узелок у самого виска, а за другой резко потянула. Волосяная нить выскользнула практически безболезненно. Не выпуская подбородка, Сэйбл подняла бритву и начала брить щеку вокруг шрама.

— Прекратите улыбаться, это мешает.

— Я не нарочно.

— И держите рот закрытым.

— Тебе нравится командовать, правда ведь?

— Иногда. А теперь не мешайте мне заниматься делом.

— Отличное бритье, — похвалил Хантер, когда его подбородок оказался наконец на свободе. — И мне нравится, когда ты командуешь.

— Да неужели? — преувеличенно удивилась Сэйбл, скрывая удовольствие. — Большинство мужчин предпочитает женщин кротких, как голубицы, которые соглашаются со всем, что бы им ни говорили. А уж если женщина попробует командовать!..

— Значит, я не такой, как большинство мужчин.

Сэйбл в этот момент поднесла бритву к его шее. Она помедлила, потом сказала:

— Я уже не раз убеждалась в этом.

— Тогда позволь спросить — лучше я или хуже?

— Однажды вы уже задавали этот вопрос.

— Я помню. Помню и то, что ты не ответила ничего конкретного.

Она подвинулась ближе, держа бритву у самого его горла и готовясь снова ухватить за подбородок. Хантер и вправду был человеком необычным. Снова и снова он отдавал себя на ее милость, невзирая на резкости, которые успел услышать. Почему бы, подумала она, хоть один раз не дать ему честный ответ?

— Вы лучше других, мистер Мак-Кракен, — сказала она негромко, мягко и была одарена открытой, незащищенной улыбкой.

Наконец с бритьем было покончено.

Близость Сэйбл не прошла для Хантера бесследно, оставалось только надеяться, что это не слишком бросается в глаза. Он не мог припомнить, чтобы когда-нибудь хотел женщину с такой силой. Мало-помалу в нем пробуждалось чувство собственности, заставляя испытывать враждебность ко всем и всему, что могло хоть как-то покуситься на нее. Это было опасное состояние, тем более что она принадлежала другому.