Смятение сердца
Шрифт:
Еще месяц назад он даже не задумался бы над своим поступком. Мало-помалу чувство собственного достоинства возвращалось. Но оно же диктовало ему и поездку в форт Макферсон: он был в долгу перед Кирквудом и другими, чьих имен он не знал, но знал о том, что они мертвы, — и этого было достаточно. Нужно было как-то выпутываться из ситуации.
— Я отведу тебя к ребенку и твоему растреклятому муженьку, — сказал Хантер, понизив голос. — Как раз поэтому я и предлагаю тебе поехать в форт. Быстрая Стрела собирался пополнить там запасы продовольствия.
— Продовольствия у меня хватало, и все оно досталось ему.
— Это в одиночку он выживет где угодно, — возразил тот.
Подумать только, она безоговорочно верила в Криса и даже на маковое зернышко не верила в него, Хантера! Окинув место лагеря внимательным взглядом на случай, если что-то упущено, он вскочил в седло, заставив Сэйбл отступить. Он лихорадочно подыскивал какой-нибудь способ переломить ее упрямство.
— Ладно, допустим, я солгал, но пройдет не меньше недели, прежде чем мы догоним Криса. Мне не привыкать к полуголодному существованию, а вот тебе придется туго. Так что запасы пополнить придется.
— Ах вот как вы повернули! — усмехнулась Сэйбл, не обращая внимания на его руку, протянутую, чтобы помочь ей вскочить на лошадь.
И Хантер понял, что ошибается. Она могла обойтись без припасов. Ради того не известного ему, безликого и безымянного индейского воина она могла голодать, мерзнуть, идти босиком по камням и колючкам. И это было не важно, муж он ей или любовник. Главное, она готова была на все, чтобы оказаться рядом с ним. Именно поэтому она так досадовала на задержку: задержка удлиняла разлуку. Чувствуя себя одиноким и никому не нужным, Хантер пустил в ход единственное оружие, которым обладал:
— У тебя нет выбора, женщина. Ребенок с Быстрой Стрелой, и только я знаю, где именно.
Сэйбл судорожно вцепилась пальцами в мягкую кожу юбки. С каким удовольствием она выцарапала бы эти серебряные глаза! Она была полностью во власти этого человека. Ее крошка-племянник фактически был заложником в его руках. Закусив губу, она оттолкнула руку Хантера, ткнула ногу в стремя и вскочила на лошадь, намеренно позади него.
— Вы настоящий варвар, мистер Мак-Кракен, беспринципный, злобный, бесчувственный. Я ненавижу вас!
— Я так и понял.
Он щелкнул языком и направил лошадь прочь с поляны. Ной молча вскочил в седло и последовал за ним. Вид у него был смущенный.
— Ноги моей не будет внутри форта, — прошипела Сэйбл на ухо Хантеру, намереваясь любой ценой сохранить инкогнито.
Он повернулся и оглядел ее через плечо взглядом, лишенным даже искры тепла. Она встретила его мужественно, высоко вскинув подбородок — старая привычка, только укрепившаяся с течением времени. Хантер отвернулся, пожав плечами с деланным безразличием.
— Поступай, как сочтешь нужным.
— Так я обычно и делаю, мистер Мак-Кракен.
Глава 18
Грохот выстрела был оглушителен, он почти разметал сновидение.
Из ствола вырвалось пламя, длинное и острое, как ярко-красный кинжал. И время
И кто-то тряс Сэйбл за плечи изо всех сил, до боли. Знакомый голос рокотал в ушах, сливаясь с грохотом выстрелов, эхом и криком умирающего.
Она напряглась — и проснулась.
— Я с тобой, Сэйбл, дорогая, я с тобой… — продолжался шепот. — Это всего лишь страшный сон, это пройдет…
Она бессознательно прижалась всем телом к Хантеру, уткнувшись лицом в изгиб его шеи.
— Все позади, это только сон.
— Я убила его! Я убила двух индейцев!
Хантеру приходилось быть свидетелем случаев, когда человек осознавал свой поступок много позже того, как совершил его, и слова Сэйбл его не удивили. Он сам испытывал такое слишком часто и знал, что это небезопасно для рассудка!
— Бог накажет меня, — шептала Сэйбл со слезами в голосе. — Я — убийца!
— Нет! — прикрикнул он, отстраняя ее резким толчком. — Ты всего лишь защищала свою жизнь. И не только свою, но мою и Ноя тоже. Если бы ты не сделала этого, мы все были бы мертвы. Что стало бы тогда с Маленьким Ястребом? — Она не ответила, и он грубо встряхнул ее за плечо. — Отвечай, что бы с ним стало?
Ответа он не ждал, просто пытался проникнуть сквозь завесу раскаяния, которая заглушила голос здравого смысла. Сэйбл притихла, время от времени жалобно шмыгая носом. Снова прижав ее к груди, Хантер сделал вид, что не замечает влаги на вороте рубашки.
— Вопрос стоял вот как: мы или они, — убеждал он негромко, поглаживая ее по спине и укачивая, как ребенка. — Такое порой случается в жизни.
Теперь она проснулась окончательно. Образ окровавленного индейца, медленно опрокидывающегося на спину, отступил и почти совсем растаял, но закрыть глаза все-таки было страшно: вдруг все начнется снова. Инстинктивно ища защиты от кошмара, она продолжала прижиматься к груди Хантера, чувствуя всем телом рельеф мускулов под рубашкой. Он молчал, касаясь щекой ее макушки. В кольце рук было уютно, как в гнезде. Ночь постепенно близилась к рассвету, где-то рядом слышалось размеренное дыхание спящего лейтенанта. Было еще очень темно, и, когда Сэйбл откинула голову, она не сумела различить лица Хантера. Но это было и не нужно, она знала его наизусть: резкие скулы, красивую линию губ, почти всегда искривленную насмешкой или горечью, странный серебряно-серый оттенок глаз.
Она почувствовала, что невидимое в темноте лицо склонилось к ней, приблизилось. Острая радость предвкушения буквально пронзила все тело. Она жаждала поцелуя, как глотка дурманящего напитка, способного мгновенно рассеять все страхи, снять с нее вину за две смерти сразу, доставить наслаждение и радость. Но ссора была слишком свежа в памяти, жестокие слова помнились слишком болезненно, поэтому, когда губы коснулись ее рта и слегка ущипнули припухшую от слез нижнюю губу, Сэйбл резко отодвинулась. Отстранив обнимающие руки, она потянула край одеяла вверх, укрывшись до подбородка.