Смешенье
Шрифт:
– Разрешите положить вам другие…
Диего де Фонсека покосился на жену, которая запрокинула голову, сократив число своих подбородков до трёх, и разглядывала лиственный полог, вибрирующий от шестиногой живности. Начальник тюрьмы, тоже человек солидной комплекции, повернулся к Мойше и сказал:
– Очень по-христиански с вашей стороны… но мы предпочитаем тортильи на свином сале и впервые видим, чтобы их готовили на оливковом масле…
– Я могу отправить индейца за…
– Не хлопочите, мы уже сыты. К тому же…
– Я как раз собирался это сказать! – встрял Джек. – К тому же вы с сеньорой сегодня
Начальник тюрьмы подвигал челюстью и глянул на Джека с тем же чувством, с каким его супруга минуту назад рассматривала таракана. По счастью, сейчас внимание сеньоры было занято другим.
– Вы здесь так печётесь о чистоте, – заметила она, поглядывая на соседнюю галерею, в которой несколько заключённых водили по каменным плитам пучками ивовых веток, – а садитесь есть под навесом из лиан.
– Судя по тону, вы дивитесь нашей безалаберности, в то время как дама, в меньшей мере наделённая христианским милосердием, рассердилась бы на нашу грубость, – сказал Мойше.
– Вот-вот! Те малые с прутьями не столько подметают пол, сколько секут его!
– Это монахи-евреи, которых мы арестовали в доминиканском монастыре три года назад, – объяснил Диего.
В устах другого начальника инквизиционной тюрьмы фраза прозвучала бы осуждением, если не приговором. Однако тюрьма, которой заведовал Диего де Фонсека, слыла самой мягкой и попустительской во всей Испанской империи. Он просто сообщил факт, после чего затолкал в рот обмазанную мёдом лепёшку.
– Тогда всё понятно! – воскликнул Мойше. – Доминиканцы невероятно богаты, у каждого монаха по пять индейцев в услужении, где им было научиться домашнему хозяйству. – Он сложил ладони рупором. – Эй, брат Христофор! Брат Пётр! Брат Диас! Здесь дамы! Попробуйте мести двор, раз уж вы машете вениками!
Три монаха, выпрямившись, взглянули на Мойше, затем вновь нагнулись и принялись сгонять пыль с каменных плит. Вулканический пепел заклубился у их колен.
– Что до жалкой кровли, прошу нас простить, сеньора, – продолжал Мойше. – Нам нравится отдыхать во дворе после допросов у инквизитора, вот мы и уговариваем лианы расти так, чтобы они заслоняли нас от полуденного солнца.
– Тогда вам следовало бы удобрять их навозом, а то я отчётливо вижу сквозь них звёзды…
Естественным ответом было бы: «Навозом?! Вот уж чего у нас вдоволь – священники льют его нам в уши целыми сутками, а мы радостно возвращаем инквизитору!» – однако прежде, чем Джек успел это выпалить, Мойше, взглядом приказывая ему молчать, произнёс:
– Когда они защищают нас от солнца, мы благодарим Господа Иисуса Христа, когда нет – вспоминаем, что всецело зависим от покровительства Отца Небесного.
Еда для праздника, принесённая родными заключённых, была сложена на столе в углу тюремного двора под шалашиком из бугенвиллей. По большей части это были плоды урожая, преимущественно тыквы, запечённые с карибским сахаром и манильской корицей, а также разнообразные бобы. Джек предпочитал мягкую пищу с тех пор, как лишился большей части зубов по пути через Тихий океан. Правда, в Гуанохуато он заказал индейцу вставные из золота и резных кабаньих клыков, но они сгинули в недрах Инквизиции вскоре после
– Я принимаю ваши извинения и закрываю глаза на вашу лесть, – сказала сеньора де Фонсека. – Дама, посещающая в тюрьме светский приём, организованный мужчинами – к тому же еретиками и нехристями! – должна быть готова к некоторым неудобствам. Потому-то все мужчины стремятся к браку, не так ли?
Наступила долгая пауза, неудобная для упомянутых еретиков и нехристей. С каждой минутой она становилась всё более опасной. Наконец Джек под столом пнул Соломона Руиса в ногу. Тот раскачивался взад-вперёд и что-то бормотал. Когда Джеков башмак коснулся его лодыжки, он открыл глаза и воскликнул:
– Ой, вэй!
Все ахнули, и он быстро исправился:
– Oigo misa! [45]
– Ты слышишь мессу? – оторопело переспросил Диего де Фонсека.
– Misa de matrimonio. [46] – Соломон наконец догадался развести молитвенно сложенные ладони и схватить за руку свою якобы невесту, Изабеллу Мачадо, сидевшую справа от него. Девицу эту «жених» сегодня видел впервые, и Джек на мгновение испугался, что он схватит за руку не ту женщину. – Понимаете, мыслями я на мессе в день моего венчания.
45.
Слышу мессу! (исп.).
46.
Венчальная месса (исп.).
– Тогда руки из-под стола убери от греха подальше! – заметил Джек. Слова его не понравились сеньоре де Фонсека, но Мойше, торопясь сгладить неловкость, уже вскочил и понял чашку с какао:
– За Изабеллу и Санчеса [47] , чью помолвку мы сегодня справляем! Да проявит инквизитор снисхождение к Санчесу, да будет его аутодафе мягким, а брак – счастливым и долгим!
За первым тостом последовали другие. Какао лилось рекой, пока церковные колокола не зазвонили к вечерне. Тогда заключенные и гости, встав, нестройной гурьбой двинулись по периметру двора.
47.
Соломон проходил под официальным именем Санчес. – Примеч. автора
Джек слышал, как Мойше объясняет сеньоре де Фонсека:
– Обычай ходить после еды пришёл с севера.
– Из Нуэво-Леона? Но его основали евреи!
– Нет, благодарение Богу. Из областей, где недавно нашли серебро: Гуанохуато и Сакатекаса.
Сеньора поёжилась.
– Бр-р, но там обитают только бродяги и десперадо!
– Зато сплошь чистокровные христиане. После каждой еды они обходят городскую площадь семь раз.
– Почему семь?
– Пять – в честь пяти Ран Христовых, – встрял Джек, – три – в честь трёх Лиц Святой Троицы.