Смертельное сафари

Дучи Дэвид

– Нет, отпечатки были, но в наших архивах ничего похожего не оказалось.

– Они не совпали с теми, что ты снял в отеле "Бульвар"?

– Я с этого начал, но, увы...

Молчание. Я оказался в тупике.

– Что-нибудь еще? – спросил Сэм. – Чем еще могу помочь?

– Нет, ничего больше не приходит в голову. Спасибо.

– Рад стараться, – сказал Сэм и добавил: – Кстати, на этот раз нас никто не подслушивает.

– Спасибо.

– И все же советую позвонить комиссару Омари.

Он снова бросил

трубку первым. Не забыть бы в следующий раз отчитать его! Последовав его совету, я набрал номер комиссара. Мне ответила секретарша: комиссар отбыл по делам, что ему передать? Я буркнул, что позвоню позднее, и повесил трубку.

Из своего номера спустился в вестибюль Янос.

– Хочу пройтись, – сообщил он мне. – Вечером приеду в аэропорт встречать Ганса.

Я сухо кивнул. Незачем притворяться, что он мне нравится! Он вышел на улицу и сел в такси. Янос вызывал у меня тревогу.

Затем я позвонил Асии. Она передала мне пять посланий – все от Омари. Комиссар по-прежнему требовал, чтобы я тотчас мчался к нему на службу. Но ведь я выяснил, что его там нет.

Мне предстояло скоротать полдня, набраться терпения. Я не мог рисковать – домой появляться нельзя, пока ищейки Омари меня разыскивают. Купив в сувенирной лавочке на первом этаже купальные трусики, я переоделся и отправился в бассейн при гостинице.

Я купался, нежился на солнце и думал о том, кто и почему убил Вэнса Фридмена. Кто такой этот Вэнс Фридмен? Какую роль в его гибели сыграл Янос? Почему фон Шелленберг солгал насчет взятой напрокат машины?

Еще дважды я пробовал дозвониться до Омари. Он так и не возвратился в свой кабинет, и секретарша не имела ни малейшего представления о том, где он. Может быть, ему все-таки что-то передать? Нет-нет, спасибо.

Я вернулся на топчан у бассейна и снова погрузился в раздумья. Теперь главным образом о Яносе: что у них за дела с фон Шелленбергом?

Я припомнил: немец при первой нашей встрече сказал, что не привез телохранителя из Германии потому, что совершает увеселительную, а не деловую поездку. Это все равно что купаться в бассейне в спасательном жилете, пошутил он тогда. Однако сейчас он счел нужным вызвать Яноса, якобы бухгалтера, а теперь еще и Ганса Мюллера. Кстати, какого числа Янос прилетел из Европы в Найроби?

И вдруг меня осенило. В тот вечер, когда в нашем люксе был учинен разгром, звонил туда именно Янос. Только сейчас я понял, что это был не международный звонок: не было характерных сигналов отсчета времени. И слышно было так, что я тогда еще подумал – звонят из Найроби. Но фон Шелленберг заявил мне, что это из Западной Германии, а позднее сам связался с Яносом.

Я поднялся к себе в номер, принял душ, потом опять спустился. Было время послеобеденного затишья, и девушка за столиком администратора лениво листала журнал.

– Несколько дней назад, – начал я, – мой друг звонил из отеля в Западную Германию.

Нельзя ли установить, какой номер он вызывал?

По счастью, она пребывала в благодушном настроении и сразу поняла, что от нее требуется. Обычно они услужливы только с заморскими туристами. Но эта дежурная составляла приятное исключение – она даже улыбнулась мне.

– Ваш друг проживал у нас?

– Совершенно верно.

– В каком номере?

Я ответил.

– Какого числа состоялся разговор?

Я назвал дату.

Заглянув в регистрационный журнал, она быстро отыскала то, что мне было нужно.

– Фон Шелленберг?

– Он самый.

На клочке бумаги она написала какие-то цифры.

– Это номер его счета. Пойдите в бухгалтерию, она за углом. У них должна храниться копия.

– Но зачем это? – изумился я.

Она терпеливо улыбнулась.

– Все, за что ваш друг платил, включая и телефонные разговоры, там помечено.

– А можно установить, кто ему звонил?

Она покачала головой:

– К сожалению, нет.

– Спасибо! – воскликнул я и поспешил в бухгалтерию.

Через десять минут копия счета фон Шелленберга была у меня в руках. Я вернулся к бассейну, заказал пиво и принялся изучать листок с цифрами. За время проживания в отеле "Бульвар" фон Шелленберг звонил четыре раза, и все по одному и тому же номеру в Найроби: 48-91-55.

Нет, ошибки тут не было: четыре звонка имели место, причем один из них состоялся при мне, и фон Шелленберг сказал тогда, что звонит в Европу.

Я позвонил в отель "Наманга", где мы с туристами, покинув Найроби, провели первую ночь. Там ко мне тоже отнеслись дружелюбно. Терпеливо выслушав мою просьбу, женщина попросила подождать и полезла в регистрационный журнал.

– Какого числа, сэр? – спросила она.

Я ответил и услышал в трубке шелест листаемых страниц.

– В какое время дня?

– Примерно в половине первого. Я и сам тогда звонил в Найроби, по телефону двадцать один, девяносто один, одиннадцать. Есть об этом запись?

– Одну секунду... Нашла... В двенадцать сорок... Найроби, двадцать один, девяносто один, одиннадцать.

– А по каким номерам звонили незадолго до меня?

Она продиктовала шесть номеров.

– Именно в такой последовательности?

– Да-да.

Поблагодарив, я повесил трубку.

Дважды фон Шелленберг звонил в Найроби по номеру 48-91-55, между первым и вторым звонками был международный разговор с Цюрихом.

Я снова набрал 21-91-11 и подозвал Сэма.

– Решил все-таки еще кое о чем тебя попросить, – сказал я и продиктовал номера.

– Сорок восемь – это индекс столичного района Левингтон, – сообщил он.

– Сам знаю. Как скоро можно выяснить адрес?

– Скоро.

– Скажем, к вечеру?

– Уже и так вечер, старина! Рабочий день кончился, позвони утром.