Смертельно безмолвна - 2
Шрифт:
Эбигейл, на земле. Я вижу ее с дыркой в голове, из которой тянется алая лужа. Крик.
Хэрри вскакивает с земли, Джейсон подрывается на ноги. Наши враги уходят, а я не схожу с
места, прибывая в трансе и видя происходящее в замедленной съемке, на повторе. Снова и снова.
Снова и снова. Выстрел, падение. Выстрел, падение. Мои глаза так широко раскрыты, что резь
прошибает веки, скулы, виски. Я просто стою, просто наблюдая
руках мертвое тело одиннадцатилетней девочки, и я просто молчу.
Я убил ее. Убил Эбигейл Роттер. Сказал, что спасу. И убил.
– Мэтт... – Джейсон оборачивается, а я пячусь назад, закинув за голову руки. В груди растет
нечто колючее, горячее, неистовое, оно пульсирует, орет, вопит, оно заставляет все во мне гореть
от адской боли. Оно не дает дышать, я задыхаюсь. Хватаюсь рукой за горло, чувствую, как под
пальцами сводит мышцы, и пошатываюсь назад, все дальше и дальше.
– Мэттью, постой.
Я не стою. Я срываюсь с места, словно обезумевший, словно не соображаю и ничего не
вижу перед глазами. Я несусь сквозь лес, сквозь время и пространство, и единственное, что
слышу – это выстрел, после которого я стал убийцей, а Эби - моим прошлым.
Я неистово работаю руками, грубо разрывая воздух перед собой, я бегу изо всех сил, не
испустив звука, не проронив слов. И я не чувствую своих ног, врезаясь ими так резко в землю, что удары отдаются по всему телу и прошибают голову.
Я не понимаю, сколько проходит времени, даже не понимаю, куда бегу. Лишь достав из
кармана ключи, распахнув входную дверь, я осознаю, что пришел домой. В свой дом. Я взлетаю
по лестнице, бегу в свою комнату и пересекаю порог, отрывисто вдыхая, выдыхая воздух.
Останавливаюсь в центре. Впиваюсь пальцами в волосы и порывисто наклоняюсь.
Я не мог этого сделать. Нет. Все это очередная иллюзия Меган фон Страттен. Да, все это
обман. Я уверен. Я знаю, знаю, знаю.
– Нет! – Ору я, запустив пистолет в стену. Звучит грохот, по комнате проносится эхо, и я
горблюсь под его натиском, вцепившись пальцами в пульсирующее от злости лицо. Не верю, не
могу поверить, это невозможно, так не должно было случиться. – Нет, нет! Нет!
Упираюсь лбом в стену и грубо ударяю по ней кулаком. Пальцы сводит. А я все бью и бью, и
бью, и ору, что есть мощи, до срывающегося голоса, до рези в глотке! Эбигейл.
– Я не хотел, – взвываю я не своим голосом, зажмурившись, – не хотел.
– Я же сказал тебе не возвращаться, пока ты... – Это отец. Он оказывается в спальне
неожиданно, и я испуганно
рассеянно поводит плечами. – Что с тобой? Что ты делаешь?
– Ничего.
Отстраняюсь от стены и смахиваю мокрые полосы с глаз. Лишь потом понимаю, что
оставляю кровавые разводы от разбитых костяшек пальцев. Глаза отца округляются, он ко мне
идет медленным шагом, будто я свирепое животное, готовое в любом момент рвануть на него и
вспороть ему глотку. Но я не сорвусь. Я держу все под контролем. У меня всегда все под
контролем. Всегда. Всегда!
Импульсивно отворачиваюсь и стискиваю виски в ладонях до такой степени, что моя голова
вот-вот взорвется, словно воздушный шар, словно грецкий орех.
– Я не помог ей, не помог, – мямлю я, осматривая комнату невидящим взглядом.
– Кому, Мэтт? Что стряслось? – Отец шумно выдыхает. – Какого черта ты творишь?
– Все в порядке.
– Мэттью, что случилось?
– Все в порядке.
– Если ты сейчас не...
– Я же сказал! Все хорошо, отлично, нормально! У меня все в порядке! – Я кидаюсь к
книжному шкафу и со всей силы ударяю по нему ногой. – В порядке! – И ударяю вновь. И вновь,
и вновь. И я ору, и бью, и папа вдруг оказывается рядом и сжимает меня в стальных тисках, которые душат, которые не дают разбить себе череп, сорвать с себя кожу. – Нет, я должен, должен был остановить это, я должен был!
– Все хорошо, сынок.
– Нет, нет.
Папа внезапно проходится ладонью по моей шее и крепко прижимает к себе. Я давно не был
к нему так близко, давно не чувствовал его защиту или поддержку. Он сдавливает своей
гигантской ладонью мой затылок и шепчет:
– Я с тобой, Мэтт, все хорошо.
– Ты не понимаешь, – я пытаюсь вырваться, – ты ничего не понимаешь!
– Тише, успокойся. Успокойся. Ладно? Я с тобой. С тобой.
Его слова заставляют меня превратиться в маленького мальчишку, который неистово и дико
нуждается в таких словах, нуждается в родителях. Я вцепляюсь в плечи отца, как в нечто святое, крепкое, важное, и порывисто опускаю голову.
– Что я натворил, – плачу я, давясь идиотскими слезами, – что я сделал, что я...
Голос срывается, пальцы болят, и тогда отец обнимает меня еще крепче.
– Я здесь, Мэтт. Я рядом. Ты дома. Все будет хорошо.
Не будет. Но я верю, потому что я верю в ложь во благо. Верю в то, чего нет. Верю в людей,
которые умерли сегодня вместе с Эбигейл Роттер.