Смертельная игра

Толлис Фрэнк

— И как вы это понимаете?

Козима сложила веер и легонько постучала им по вытянутым в трубочку губам.

— Наверное, он думал, что если расскажет нам, что и кому собирается сказать, это плохо отразится на репутации фройляйн Лёвенштайн. А это значит, что он каким-то образом был замешан в ее плане.

— Плане?

— Подчинить себе высшие силы. Ужасная смерть герра Уберхорста еще больше убеждает меня в моей правоте.

— То есть вы считаете, что герр Уберхорст был убит сверхъестественным существом?

Козима уронила веер и схватила рукой анкх, висевший

у нее на шее.

— Да, считаю.

— Это опять был Сет?

Глаза Козимы расширились. Она так сильно сжала талисман, что кожа на суставах пальцев побелела.

— Это великий и коварный бог… Да, это возможно.

Райнхард стал царапать что-то в блокноте. Продолжая делать записи, он сказал:

— Должен принести вам свои извинения, фройляйн фон Рат. Прошу прощения, что не ответил сразу на ваше письмо. К сожалению, я был очень занят.

— Я боялась, что вы не придадите значения моему открытию, — сказала Козима.

— Ну что вы, — сказал Райнхард. — Честно говоря, я сам собирался провести подобное расследование.

Козима снова раскрыла веер и принялась обмахивать им шею.

— Сеанс?

Райнхард положил ручку на стол.

— Фройляйн, вы слышали о мадам де Ружмон?

— Нет, — ответила Козима дрогнувшим голосом. — Кажется, не слышала.

— Она медиум, состоит на службе «Сюрте», французской сыскной полиции в Париже. Говорят, что она обладает необыкновенным даром. Насколько я знаю, она помогла раскрыть множество преступлений и тайн.

— В самом деле? — Козима с любопытством прищурила глаза. — Никогда о ней не слышала.

— Мало кто знает о существовании мадам де Ружмон, — сказал Райнхард. — «Сюрте» ревностно ее охраняет.

— Как интересно, — выдохнула Козима, подавшись мощным корпусом вперед.

— К тому времени, когда я получил ваше письмо, я уже дал телеграмму инспектору Лорану в Париж, прося помощи мадам де Ружмон.

— И?

— Он согласился.

— Она приедет в Вену?

— Мадам де Ружмон будет здесь в среду.

Козиму чрезвычайно взволновало это известие, ее широкое густо напудренное лицо покрылось маленькими красными пятнами.

— Возможно, мадам де Ружмон подтвердит ваши догадки, — продолжал Райнхард. — Может быть, она также поможет нам раскрыть тайну трагической кончины герра Уберхорста. Для этого она предложила организовать еще один сеанс, собрав всех членов круга фройляйн Лёвенштайн. Вы не поможете нам в этом?

— Конечно… — От избытка эмоций у Козимы перехватило дыхание.

Райнхард записал что-то в блокнот.

— Мадам де Ружмон будет проживать по этому адресу, — он вырвал листок из блокнота и протянул ей. — Это рядом с Петерскирхе. Я хочу, чтобы все собрались там в четверг в восемь вечера.

Козима взяла листок бумаги дрожащей от волнения рукой.

— Я немедленно разошлю приглашения всем, кроме герра Брауна, конечно.

— Нет, герра Брауна тоже включите в список.

— Вы нашли его?

— Вернулся в Вену на прошлой неделе. Он вынужден был срочно уехать навестить больную тетушку в Зальцбурге.

Тон Райнхарда был сухим, как мертвое дерево.

52

—

Когда синьора Локателли привели в морг, он с ужасом обнаружил сильные ожоги на ногах своей жены. Конечно, это подтверждало то, о чем она писала, — профессор Грунер слишком усердно лечил ее электротерапией. Локателли переговорил с некоторыми своими хорошими знакомыми в парламенте, и через несколько дней нагрянул правительственный инспектор. Очевидно, полным ходом идет какая-то проверка, с нами всеми будут беседовать.

— А что с Грунером? — спросил профессор Фрейд.

— Не знаю, — ответил Либерман. — Я не видел его с тех пор, как он грозился уволить меня.

— Получается, что вам помог бог медицины, — он постучал пальцем по маленькой бронзовой фигурке, сидящей на грубом квадратном троне. — Это значит, что вы сможете продолжить лечение англичанки.

— Да, наверное, еще несколько недель, пока Грунер не вернется.

— Если он вернется, — проговорил Фрейд, выпуская изо рта огромное облако сигарного дыма и лукаво улыбаясь.

— Я уверен, что у профессора Грунера тоже есть влиятельные друзья, — возразил Либерман.

Фрейд пожал плечами и продолжал вертеть в руках бронзовую фигурку. Это было его недавнее приобретение, поэтому он не мог пока оставить ее в покое.

— Имхотеп, — сказал Фрейд, вдруг заметив, что Либерман смотрит на него.

По лицу Либермана было видно, что это ему ни о чем не говорит.

— В античные времена его отождествляли с греческим богом медицины и врачевания Асклепием.

— А-а-а, — понимающе протянул Либерман.

Фрейд вернул бронзовую фигурку на ее место среди остальных древних статуэток и неожиданно вернулся к началу их разговора.

— Описанный вами случай представляет большой интерес, Макс. Но у меня есть некоторые замечание относительно вашего метода и толкований.

Либерман поднял брови.

— Как вы знаете, — продолжал Фрейд, — я предпочел гипнозу метод свободных ассоциаций — когда пациент говорит все, что приходит ему в голову, без всяких ограничений. Психоаналитик слушает и делает выводы не только из слов, но и из того, что их сопровождает: пауз, колебаний, изменений громкости голоса, направления развития логической цепочки. С гипнозом связано множество проблем… например, не каждого пациента можно ввести в транс. Помню, когда я был в Нанси несколько лет назад, Лиебо охотно признал это. Бернхайм добился большего успеха, но по своему опыту я знаю, что полное погружение в транс возможно гораздо реже, чем можно подумать, читая отчеты Бернхайма. Как бы то ни было, по моему мнению, самая важная проблема, связанная с гипнозом, заключается в том, что никогда нельзя быть до конца уверенным, является ли наблюдаемое состояние настоящим или нет. В гипнотическом трансе пациент становится чрезвычайно внушаемым. Я не считаю совпадением то, что в клиниках, где применяют гипноз, чаще обнаруживают случаи раздвоения личности. — Разочарование Либермана было очевидно, и старик решил слегка смягчить удар. — Хотя, конечно, вы лучше знаете свою пациентку, Макс. Но обдумайте мои слова.