Смерть
Шрифт:
Я уже уведомил доктора Пирес, что скоро прибуду к ней, чтобы она могла все подготовить, потому что я хочу провести полное обследование.
Выбравшись из внедорожника, я спешу в клинику и осторожно укладываю женщину на кровать.
— Проверьте все, — приказываю я. — Я дал ей успокоительное.
Доктор Пирес кивает, пока ее медсестра Эмма катит кровать по коридору.
— У тебя есть какая-нибудь информация об этой женщине? — спрашивает доктор, когда мы идем за медсестрой в комнату, где находятся рентген и компьютерная томография.
—
Остановившись перед аппаратами, я встаю рядом с доктором Пирес и скрещиваю руки на груди.
Кажется, что обследование длится вечность, когда доктор Пирес наконец говорит:
— Переломов нет. Все выглядит нормально. Мы переведем ее в палату, а затем возьмем кровь и проведем остальные анализы.
После ее перевода в отдельную палату, чтобы исключить контакт с другими пациентами, мне пришлось подождать в коридоре, пока врачи проверяли, нет ли признаков сексуального насилия. Мы тщательно обследуем каждого человека, которого привозим в комплекс, чтобы точно знать, с чем имеем дело.
Дверь открывается, и доктор Пирес улыбается мне.
— Результаты анализов крови будут готовы через несколько дней. У нее шрамы на спине. Возможно, от порки. — Доктор Пирес вздыхает, и на ее лице мелькает сострадание к нашей пациентке. — От рваных ран вокруг лодыжек останутся шрамы на всю жизнь, но инфекции нет. Также нет никаких признаков того, что она была изнасилована. — Доктор оглядывается на палату. — Ее девственная плева цела.
Меня охватывает огромное облегчение, когда я слышу, что мой маленький солнечный лучик не был изнасилован, и это наводит меня на мысль, что в плену ее держала женщина. Может быть, жестокая мать?
Снимая с пояса рацию, я говорю:
— Педро, передай охранникам в Ирландии, что, возможно, в плену ее держала женщина.
— Хорошо, — отвечает он. — Она очнулась?
— Пока нет. — Я креплю рацию на место и захожу в палату.
— Я сообщу тебе, когда мы получим результаты анализов, — говорит доктор Пирес. — Позови меня, если она придет в себя.
Я киваю, подходя к краю кровати.
У меня звонит телефон, и я быстро достаю его из кармана. Увидев на экране имя Доминика, я отвечаю:
— Привет, как дела?
— Хорошо. Грейс и Кристиан в порядке. Но я чертовски устал.
— Кристиан. Сильное имя. Поздравляю, брат. Пришли мне фото малыша.
— Спасибо. — Он на пару секунд замолкает. — Слушай, я не планировал говорить об этом по телефону, но не хочешь ли ты стать крестным отцом моего сына?
На моем лице расплывается улыбка.
— Я знал, что ты меня любишь.
— Да-да, — бормочет он.
— Конечно. Для меня это будет огромной честью, — отвечаю я на его вопрос, не сводя глаз с женщины. — У меня есть хорошие новости.
— Да? Ты наконец-то покончил с картелем Рохаса?
— Пока нет. — Моя улыбка становится шире. — Я нашел свою женщину.
— О. Кто она?
Мой взгляд скользит по ней. Она выглядит чертовски уязвимой под белой простыней.
—
— Что значит, ты не знаешь? — рявкает Доминик мне в ухо.
— Я нашел ее в поле, когда она пыталась от кого-то спастись. Она еще не пришла в себя.
— Так ты ничего о ней не знаешь? Ты что, совсем спятил?
— Может быть, но это не важно. — Я усмехаюсь, а когда снова заговариваю, в моем голосе звучит изумление. — Она чертовски красива.
— Будь осторожен, Сантьяго, — предупреждает он меня.
— Не беспокойся обо мне.
— Кто-то должен беспокоиться о твоей сумасшедшей заднице, — ворчит он. — Мне нужно идти. Грейс просыпается.
— Обними ее от меня, — дразню я его, потому что знаю, как сильно он ревнует свою женщину.
— Ни за что на свете.
Завершив разговор, я тихо смеюсь и качаю головой.
Как только я убираю телефон обратно в карман, женщина тихо стонет и поворачивает голову в сторону.
Я подхожу ближе и наблюдаю, как ее глаза распахиваются, но это длится всего пару секунд, после чего она снова теряет сознание.
Сиара
С трудом разлепив глаза, я смотрю на белый потолок.
Ужасные воспоминания обрушиваются на меня, и я начинаю хватать ртом воздух. Мое сердцебиение учащается, пока не начинает грохотать в груди, а затем я чувствую запах антисептика.
Я хмурюсь, потому что воздух вокруг меня свежий, без пыли и затхлости. Это сбивает меня с толку.
Я что, не в доме?
Я медленно поворачиваю голову направо, но вместо Нолана и спальни вижу аппарат, показывающий мое кровяное давление и частоту сердечных сокращений.
Где я?
Я смотрю налево, и мой взгляд останавливается на мужчине. Он удобно устроился в кресле и просматривает что-то на телефоне. Я не могу разглядеть его лица, но затем он поднимает голову, и смотрит на меня. Его глаза – смесь карего и зеленого, кольцо вокруг радужки напоминает цвет виски, а его волосы темно-каштановые и густые. На нем коричневые брюки-чинос и свободная рубашка с закатанными рукавами.
Кто он?
Я с трудом пытаюсь сесть, пока мой взгляд мечется между мужчиной и дверью, которая, кажется, ведет в коридор.
Он не двигается, но наблюдает за мной, как ястреб, и шепчет:
— Ты в безопасности. — Его голос глубокий и насыщенный, с акцентом.
Европеец или латиноамериканец?
Не могу понять.
Паника и отчаяние, сопровождавшие меня в последние месяцы, вновь охватывают меня. Я медленно качаю головой, не сводя глаз с мужчины, и осторожно сползаю с кровати. Едва мои ноги касаются пола, я бросаю взгляд то на дверной проем, то на него.
— Ты в безопасности, — повторяет он слова, которые для меня ничего не значат. — Ты в моей клинике. — Он указывает на меня. — Капельница еще не закончилась.