Смерть у бассейна

Кристи Агата

Герда все глядела, не отрываясь, на нее. Гердино несчастье, думала Генриетта, в том, что она такая несообразительная.

— Герда, если кобура все еще у тебя, ты должна отдать ее мне. Я уж как-нибудь избавлюсь от нее. Ты же видишь, теперь это единственная мыслимая связь между тобой и смертью Джона. Ты понимаешь?

Наступила пауза. Наконец Герда тихо кивнула.

— Разве тебе не ясно, что держать ее здесь — безумие? — Генриетта была едва в силах скрыть нетерпение.

— Я забыла про нее. Она была наверху, в моей комнате. Когда полиция приехала

на Харли-стрит, я изрезала ее на куски и положила в корзину со своим кожаным рукоделием.

— Очень разумно, — сказала Генриетта.

— Я не до такой степени глупа, как все думают, — ответила Герда. Она поднесла руку к горлу. — Джон, Джон… — и голос ее осекся.

— Я знаю, милая, я знаю.

— Нет, ты не можешь знать, — сказала Герда. — Джон не был… он совсем не…

Она стояла, сразу онемевшая и необычно трогательная. Вдруг она подняла взгляд и посмотрела прямо в лицо Генриетте.

— Все это было ложью, все! Все то, что я думала о нем и кем его считала. Я видела его лицо в тот вечер. Когда он выходил следом за этой женщиной, Вероникой Крей. Я знала, конечно, что он любил ее за несколько лет до того, как мы поженились, но я думала, что с этим давно покончено.

— Но с этим и было покончено, — мягко сказала Генриетта.

— Нет, — Герда покачала головой. — Она явилась с таким видом, будто много лет не встречала Джона. Но я же видела его лицо… Он вышел с ней, а я легла в постель. Я пыталась читать… Тот детективный роман, который читал Джон. А Джон все не шел. И тогда я вышла…

Ее взгляд, казалось, обратился внутрь, видя все заново.

— Светила луна. Я пошла к плавательному бассейну. В павильоне горел свет. Они были там — Джон и эта женщина.

Генриетта издала слабый стон. Лицо Герды изменилось. На нем уже не было обычной, чуть рассеянной доброжелательности. Оно стало беспощадным, непримиримым.

— Я никогда не сомневалась в Джоне. Я верила в него, словно он — сам бог. Я считала его благороднейшим человеком в мире. Я думала, что он — олицетворение возвышенного и честного. И все это обернулось ложью! Я вдруг оказалась ни с чем. А ведь я… я молилась на Джона!

Словно зачарованная, Генриетта не отрывала от нее взгляда, ибо вот здесь, перед ее глазами, было то, что она провидела и чему дала жизнь, воплотив в дереве. Перед ней была «Молящаяся», но уже в своей поверженной слепой преданности — разочарованная, опасная.

— Этого я не могла стерпеть! — сказала Герда. — Я должна была убить его! Должна — тебе это ясно, Генриетта?

И вдруг она заговорила самым что ни на есть разговорным и едва ли не дружеским тоном:

— Но я знала, что мне надо быть осмотрительной, потому что полиция очень умна. Только и я вовсе не такая тупица, как обо мне думают! Если ты медлительна и не сразу отвечаешь, люди считают это тупостью, а ты порой смеешься над ними в душе! Я поняла, что могу совершить задуманное так, что никто ничего не узнает. Я ведь прочла в том детективе, что полиция может установить, из какого именно оружия сделан выстрел. Сэр Генри мне в тот день показывал, как заряжают

револьвер и стреляют из него. Я взяла два револьвера. Из первого я выстрелила и сразу же спрятала его, чтобы меня «застукали» с другим. Сперва подумали, что в Джона стреляла я, а уж потом выяснилось, что он не мог быть убит из этого револьвера. Так что, в конце концов, решили, что сделала это не я.

Она торжествующе кивнула.

— Но я забыла про эту кожаную штуку. Она лежала в выдвижном ящике у меня в спальне. Как ты сказала, кобура? Уж теперь-то полиция не станет себя утруждать из-за нее!

— Вполне могут, — сказала Генриетта. — Лучше отдай ее мне. Я увезу ее отсюда. Как только ее не станет при тебе, ты будешь в безопасности.

Она села, потому что ощутила вдруг невыносимую усталость.

— Что-то ты неважно выглядишь, — сказала Герда. — А я как раз заварила чай.

Она вышла из комнаты и вернулась с подносом. На нем был чайник, молочник и две чашки. Наполненный до краев молочник был весь залит. Герда поставила поднос, налила чаю и, протягивая чашку Генриетте, сказала в смущении:

— Ох, дорогая, боюсь, что чайник не успел вскипеть.

— Ничего, все в порядке, — сказала Генриетта. — Ступай-ка за кобурой, Герда.

Герда поколебалась, но все же вышла. Генриетта оперлась локтями в стол и уронила голову в ладони. До чего же она устала, просто ужас какой-то. Но теперь цель уже близка. Герда будет в безопасности, как того хотел Джон.

Она распрямилась, откинула волосы со лба и придвинула чай. И тут звук в дверях заставил ее повернуть голову. Герда в виде исключения не заставила себя ждать.

Однако в дверях стоял Эркюль Пуаро.

— Входная дверь была открыта, — заметил он, направляясь к столу, — поэтому я взял на себя смелость войти.

— Вы! — воскликнула Генриетта. — Как вы здесь оказались?

— Когда вы столь внезапно покинули «Пещеру», я, естественно, понял, куда вы направитесь. Я нанял очень быструю машину и помчался прямо сюда.

— Понятно, — вздохнула Генриетта. — От вас этого можно было ожидать.

— Вы не должны пить этот чай, — сказал Пуаро, отбирая у нее чашку и ставя обратно на поднос. — Чай, приготовленный из невскипевшей воды, нехорош для питья.

— Неужели такая мелочь имеет какое-то значение?

— Все имеет значение, — мягко сказал Пуаро.

Позади раздался шорох и в комнату вошла Герда. В руках у нее был мешочек с рукоделием. Она переводила взгляд с Пуаро на Генриетту.

Генриетта поспешно заговорила, упреждая непоправимое:

— Боюсь, Герда, что я несколько подозрительный персонаж. Господин Пуаро, оказывается, ехал за мной по следу. Он полагает, что это я убила Джона, только не может доказать.

Она произносила слова медленно и обдуманно. Пока что Герда еще ничем не выдала себя.

— Какая жалость! — рассеянно отозвалась Герда. — Я вам налью чаю, господин Пуаро?

— Нет, мадам, благодарю.

Герда села за стол рядом с подносом и заговорила своим обычным, словно бы извиняющимся тоном.