Смерть у бассейна
Шрифт:
— Кто она?
— Она? Ты о ком?
— Особа, что стояла у камина?
Генриетта, подумал он. Какой бес указал ей на Генриетту? Вслух он сказал:
— Кого ты имеешь в виду? Мэдж Хадкасл?
— Мэдж? Плотная брюнетка, что ли? Нет, не ее. И не твою жену. Я говорю о той высокомерной твари, что стояла, прислонясь к каминной полке. Это из-за нее ты отвергаешь меня. И не притворяйся нравственным: жена, дети. Дело просто в том, что у тебя есть другая.
Она встала и подошла к нему.
— А понял ли ты, Джон, что полтора года, с того дня, как я вернулась в Англию, я думаю только о тебе? Что, по-твоему, я забыла в
— Так вчерашнее не было случайностью?
— Ты принадлежишь мне, Джон. И всегда принадлежал.
— Я не принадлежу кому бы то ни было. Жизнь все еще не научила тебя, что невозможно овладеть чужим телом и душой? Молодым я был влюблен в тебя. Я хотел, чтобы наши жизни соединились. Ты отказалась!
— Моя жизнь и моя карьера были куда значительнее твоих. Врачом может быть любой!
Он слегка вышел из себя.
— Такое ли уж ты чудо, как тебе кажется?
— Ты хочешь сказать, что я не стала звездой первой величины? Но я стану! Стану!
Джон Кристоу смотрел на нее с неожиданным, вполне хладнокровным любопытством.
— А в это я, знаешь ли, не верю. В тебе есть изъян, вероника. Ты вся какая-то слишком уж хваткая, нет истинного благородства.
Вероника сказала негромко:
— Ты отверг меня пятнадцать лет назад. Ты снова отвергаешь меня сегодня. Я заставлю тебя жалеть об этом.
Джон встал и направился к двери.
— Прости, Вероника, если я причинил тебе боль. Ты совершенно очаровательна, дорогая, и я некогда очень сильно любил тебя. Нельзя ли все так и оставить?
— До свидания, Джон. Все так и оставить для нас невозможно. Ты это прекрасно поймешь. Я и не знала, что могу ненавидеть кого-нибудь так, как ненавижу тебя.
Он пожал плечами.
— Очень жаль. До свидания.
Джон не спеша возвращался через лес. Дойдя до бассейна, он присел на скамью. Он не жалел, что так обошелся с Вероникой. Вероника, думал он бесстрастно, порядочная дрянь. Она всегда была такой, и самое разумное из того, что он когда-то сделал, это то, что вовремя от нее избавился. А если бы нет, один бог знает, что бы с ним было сейчас!
И теперь он испытывал необыкновенное чувство начала новой жизни — без оков и препон прошлого. С ним, должно быть, приходилось ужасно трудно последние год-два. Бедняга Герда, подумал он, с ее самозабвением и вечной жаждой угодить ему. Впредь надо быть с ней поласковее. И, возможно, теперь он сумеет сдерживать в себе желание задирать Генриетту. Вообще-то, «завести» Генриетту все равно невозможно — она не из таких. Жизненные бури разбивались о нее, как о скалу, а она задумчиво стояла, глядя из каких-то дальних далей. И Джон решил:
— Пойду к Генриетте и расскажу ей.
Он быстро поднял взгляд, привлеченный неожиданным тихим звуком. Сверху, в лесу, слышалась стрельба, а здесь царили обыденные мелкие звуки рощицы — с птицами и легкой меланхолией падающих листьев. Но то был иной звук — еле слышный деловитый щелк.
И вдруг Джон пронзительно ощутил опасность. Давно ли он сидит здесь? Полчаса? Час? Кто-то наблюдал за ним. Кто-то… И этот щелк… Конечно же, это…
Он стремительно повернулся — у него была мгновенная реакция. Но он все же оказался недостаточно быстр. Его глаза расширились от изумления, но даже звука он не успел издать.
Грянул выстрел, и он упал, неуклюже
Глава 11
Эркюль Пуаро смахнул последнюю пылинку с ботинок. Он тщательно оделся к ленчу и был доволен результатами своих усилий. Он хорошо знал, как принято одеваться в загородных английских домах, но не находил нужным подражать здешнему стандарту. Он предпочитал городское изящество собственного образца. Он не был британским сельским джентльменом. Он был Эркюлем Пуаро!
Он признавался себе, что не очень-то любит поместную тишь. Но так много его друзей с восторгом рассказывали о домиках для уик-эндов, что он не устоял: приобрел «Пристанище», хотя единственное, что в нем пришлось Пуаро по душе, так это внешний вид — совершенная коробка. Окрестные виды его не заботили, хотя он знал, что место считается красивым. Впрочем, все здесь было слишком первозданно-ассиметричным, чтобы понравиться ему. Не слишком любил он и деревья — они имели неопрятную привычку сбрасывать листья. Пуаро еще терпел тополь да не имел ничего против араукарии — но это буйство дубов и буков его не трогало. Такие ландшафты лучше воспринимаются из окна машины в ясный денек. Восклицаешь: «Ques beau paysage!» [8] и поворачиваешь к дорогой гостинице.
8
Что за дивный вид! (фр.)
Маленький огород — вот лучшее, что он обрел в «Пристанище»: аккуратные грядки, разбитые его садовником Виктором. К тому же Франсуаза, жена Виктора, столь нежно пеклась о желудке их работодателя!
Эркюль Пуаро вышел из ворот, вздохнул, еще раз посмотрел на сияющие черные штиблеты, поправил светло-серую шляпу и окинул взглядом дорогу справа и слева от себя. Легкая дрожь пробрала его при виде «Голубятни». «Пристанище» и «Голубятня» возводились соперничающими подрядчиками, причем участками оба располагали крохотными, а их зодческий разгул был быстро пресечен Национальным Обществом Попечения о Красоте Сельских Местностей. Два дома остались памятниками двум творческим школам. «Пристанище» было не более чем коробка с крышей — сурово модерная и чуть глупая. «Голубятня» же была деревянно-кирпичным бунтом против Нового Света, втиснутым в наименее возможное пространство.
Эркюля Пуаро раздирали сомнения — как ему проследовать к «Пещере». Немного выше по шоссе, он знал, были воротца, а далее тропа. Этот неофициальный путь избавлял от d'etour [9] в полмили по дороге. Однако Эркюль Пуаро не считал условности излишними и решил избрать кружной путь, зато явиться как положено, через главный ход.
К Энгкетлам он направлялся впервые; раз уговора о том не было, не стоит, рассудил он, срезать по-свойски напрямую. Тем более идя в гости к людям высокопоставленным. Он не мог не признать, что польщен приглашением.
9
Крюк (фр.)