Смерть у бассейна
Шрифт:
— Ты хочешь сказать, что будет найдено средство от болезни Риджуэя? Что от нее не будут умирать?
— Разве что случайно.
«Какие странные люди — врачи», — подумала Генриетта. Случайно!
— Иначе говоря, это откроет широчайшие возможности.
Он глубоко вздохнул.
— Приятно оказаться здесь, приятно наполнить легкие этим воздухом, приятно видеть тебя. — Он издал один из своих внезапных быстрых смешков. — И это все будет приятно Герде.
— Герда, разумеется, просто обожает бывать в «Пещере»?
— Конечно. Кстати, встречал я Эдварда Энгкетла
— Эдвард прелесть. Я всегда была без ума от него.
— Ладно, давай не будем тратить время на Эдварда. Ни один из этих людей не стоит траты времени.
Генриетта тихо сказала:
— Иногда, Джон, я боюсь тебя!
Он повернул к ней изумленную физиономию.
— Ты так невнимателен, так — да, слеп!
— Слеп?
— Ты не сознаешь — ты не видишь — ты на редкость черств! Ты понятия не имеешь, что думают, что переживают другие.
— Я мог бы утверждать как раз обратное.
— Ты видишь, конечно, но только то, до чего снисходишь. Ты похож на прожектор. Мощный луч выхватывает нужное тебе место, а вокруг него тьма!
— Генриетта, милая, о чем ты?
— Это опасно, Джон! Ты убежден, что ты всем нравишься, что все хорошо к тебе относятся. Люди вроде Люси, например.
— Я не по душе Люси? — озадаченно спросил он. — Я всегда был у нее любимчиком.
— Итак, ты готов поручиться, что нравишься ей? А я в этом не убеждена. А Герда, а Эдвард… о, а Мэдж, а Генри! Ты знаешь, что они испытывают к тебе?
— А Генриетта? Знаю ли я, что испытывает она?
Он на миг поймал ее руку.
— В любом случае — я уверен в тебе.
Она высвободила руку.
— Ни в ком не будь уверен в этом мире, Джон!
Его лицо помрачнело.
— Для меня это пустые слова. Я уверен в тебе, я уверен в себе. По крайней мере…
Он весь вдруг как-то переменился.
— Ты что, Джон?
— Знаешь, что я сам услышал от себя сегодня? Нечто совершенно нелепое: «Я хочу домой». Это мои собственные слова, но я не имею ни малейшего понятия, что они означают.
Генриетта сказала медленно:
— В твоем сознании наверняка были какие-то образы.
Он ответил резко:
— Никаких. Решительно никаких.
За ужином Генриетту посадили рядом с Дэвидом, и со своего конца стола Люси телеграфировала тонкими бровями — не приказы, нет — Люси никогда не приказывала, — но просьбы. Сэр Генри, чувствовавший себя всего лучше с Гердой, вполне в этом смысле преуспел. Джон с насмешливым лицом следил за петлями и скачками оригинального мышления Люси. Мэдж несколько высокопарно разговаривала с Эдвардом, выглядевшим чуть рассеяннее обычного.
Дэвид глядел волком и крошил нервными пальцами хлеб.
Он прибыл в «Пещеру» настроенным до предела пессимистически. До этого дня Дэвид никогда не встречался ни с сэром Генри, ни с леди Энгкетл и, отвергая Британскую империю вообще, он был готов отвергнуть и этих ее отпрысков. Эдварда, с которым был знаком, не выносил как дилетанта. Критическим оком юноша оценивал всех остальных гостей.
Генриетту и Мэдж Дэвид сразу сбросил со счетов как пустоголовых. Этот доктор Кристоу, со всей его многозначительностью, образец шарлатана с Харли-стрит, а жена его вообще глупышка.
Дэвид мучительно поводил шеей в воротничке и страстно желал, чтобы эти люди могли узнать, какой мелкотой он их считает. Просто ничтожествами. Повторив это про себя трижды, юноша почувствовал себя куда лучше. Глядел он все еще сердито, но хлеб оставил в покое.
Хотя Генриетта послушно подчинялась сигнализации бровей, она испытывала некоторые трудности в общении со своим соседом. Краткие ответы Дэвида были предельно неучтивы. Под конец она прибегла к методу, применявшемуся ею раньше с косноязычным ребенком. Она намеренно заговорила тоном, не терпящим и даже не предполагающим возражений, о современных композиторах, зная, что Дэвид обладает массой технических и музыкальных познаний. К ее удивлению замысел удался. Дэвид подтянулся, распрямив расслабленный позвоночник. Голос его не был больше тихим и бубнящим.
— Это показывает, — заявил юный джентльмен на чистых, звучных тонах, останавливая холодный взгляд на Генриетте, — что вы ничего не смыслите в данном вопросе.
С этого момента и до конца обеда он четко и едко просвещал ее, и Генриетта с приличествующей кротостью ему внимала.
Люси Энгкетл посылала через стол восторженные взгляды, а Мэдж посмеивалась про себя.
— Вы так находчивы, дорогая, — зашептала леди Энгкетл, чуть сжав Генриетте руку, когда они переходили в гостиную. — Печально сознавать, что имей люди поменьше в головах, они бы лучше знали, что делать руками. Что вы предпочитаете — покер, бридж или рамми, или что-нибудь совсем-совсем простое, вроде «мертвой хватки» [6] ?
6
Мертвая хватка» — детская карточная игра. (Прим. перев.)
— Я думаю, Дэвид был бы оскорблен «мертвой хваткой».
— Вы, конечно, правы. Я уверена, что и бридж он сочтет ничего не стоящим, так что у него будет повод покрыться от презрения к нам очаровательным румянцем.
Были поставлены два стола. Генриетта играла с Гердой против Джона и Эдварда. Она не считала такое расположение наилучшим. Ей хотелось бы защитить Герду от Люси и, если возможно, от Джона тоже, но Джон проявил инициативу. А Эдвард опередил Мэдж.
«Обстановка не слишком уютная», — подумала Генриетта. Она прекрасно понимала, в чем причина. Во всяком случае, раз уж карты дали им подобие передышки, то пусть Герда выиграет. И в самом деле, Герда играла совсем неплохо — вдали от Джона она становилась естественней — хотя и играла нервно, обладала неважной проницательностью и была не слишком тверда в оценке ситуации. Джон был хорошим, хотя и самоуверенным игроком. Эдвард играл превосходно.