Смерть у бассейна

Кристи Агата

— Может быть, нам не обязательно стоять тут? — с дрожью в голосе пробормотал сэр Генри. — Холодновато. Ничего, наверное, не изменится, если мы перейдем е павильон?

Начавший подрагивать Пуаро, ноги которого были чувствительны к сырости, принял это предложение с радостью. Павильон был на дальней от дома стороне бассейна и через его дверь им был виден и бассейн, и тело, и тропа к дому, по которой должна была проследовать прибывшая полиция.

Обстановка внутри была отнюдь не спартанской — с удобными диванами

и веселыми домоткаными пледами. На расписном металлическом столе стоял поднос с графином хереса и бокалами.

— Я бы предложил вам выпить, — сказал сэр Генри, — но, видимо, до прихода полиции лучше ничего не трогать. И не потому, что я думаю, будто для них что-то тут может представлять интерес. Просто с осторожностью не пересолишь. Гаджен, я вижу, еще не принес коктейли. Ждал вашего прихода.

Они оба довольно бодро уселись в плетеные кресла у двери так, чтобы держать в поле зрения дорожку. Установилось неловкое молчание. Это был не тот случай, когда можно просто немного поболтать.

Пуаро оглядел павильон, но ничего необычного не бросилось ему в глаза. Дорогая накидка из серебристых лис была небрежно переброшена через спинку одного из кресел. «Любопытно, чья», — подумал он. Эта чуть показная роскошь не вязалась ни с кем из доселе увиденных им здесь. Он не мог, например, вообразить ее на плечах леди Энгкетл. Это встревожило его, ибо отдавало смесью богатства и саморекламы, а этих качеств он не усмотрел в тех, кого успел заметить.

— Курить нам, наверное, можно, — сказал сэр Генри, протягивая Пуаро портсигар.

Прежде, чем взять сигарету, Пуаро потянул носом, французские духи. И дорогие. Пахнуло ими лишь на миг, но и опять ни с кем из обитателей «Пещеры» запах для него не ассоциировался.

Подавшись вперед, чтобы прикурить от зажигалки сэра Генри, Пуаро приметил кучку спичечных коробков — шесть штук — лежавших на маленьком столике у одного из диванов.

Эта-то подробность и показалась явно странной.

Глава 12

— Половина третьего, — сказала леди Энгкетл.

Она сидела с Мэдж и Эдвардом в гостиной. Из-за двери кабинета сэра Генри доносились звуки разговора. Там были Эркюль Пуаро, сэр Генри и инспектор Грейндж.

Леди Энгкетл сокрушалась:

— Знаешь, Мэдж, я все же чувствую — надо как-то распорядиться насчет ленча. Конечно, выглядело бы бессердечным сесть за стол как ни в чем не бывало. Но, в конце концов, господин Пуаро был зван на ленч, и он, вероятно, голоден. И его-то не может выбить из колеи, как нас, убийство бедняги Джона Кристоу. И еще я должна сказать: хотя мне самой есть не хочется, Генри и Эдвард наверняка страшно проголодались, проохотившись все утро.

— Дорогая Люси, обо мне не беспокойтесь, — сказал Эдвард Энгкетл.

— Ты, как всегда, деликатен, Эдвард. Но есть

еще Дэвид — за ужином я заметила, как он много ел. Интеллектуалы всегда много едят. Кстати, а где Дэвид?

— Как только услышал, что случилось, сразу пошел в свою комнату, — сказала Мэдж.

— Ну да, это было довольно тактично с его стороны. Пожалуй, он в затруднительном положении. Конечно, что там ни говорите, а убийство всех ставит в щекотливое положение — слуги волнуются, заведенный порядок рушится, нам подают утятину к обеду — к счастью, ее отлично можно есть и холодной. А вот что делать с Гердой, как вы думаете? Отправить чего-нибудь на подносе? Может, немного крепкого бульону?

«Честное слово, Люси бессердечна», — подумала Мэдж. И тут же, в припадке раскаяния, у нее мелькнула мысль, что Люси, наоборот, слишком человечна, и эта гуманная рациональность так отталкивает. Разве не было простой и неприкрашенной правдой то, что все несчастья окружены этими маленькими обыденными заботами? Просто Люси выразила мысли, в которых большинство людей не призналось бы. Все они также думают о слугах, беспокоятся насчет еды и даже сами испытывают голод. Голод испытывала и сама Мэдж. Голод и одновременно тошноту. Страшная смесь.

А еще была, несомненно, та тягостная неловкость, когда не знаешь, как дальше относиться к тихой, ничем не примечательной женщине, которая еще вчера была «бедной Гердой», а теперь, вероятно, вскоре предстанет перед судом по обвинению в убийстве.

«Такое случается с другими, — подумала Мэдж, — но у нас этого не может быть». — Она взглянула на Эдварда: «Не может быть с людьми вроде Эдварда. С людьми, до такой степени мирными». Глядя на Эдварда, она обрела утешение. Какой он спокойный, рассудительный, добрый и милый.

Вошел Гаджен и с доверительным поклоном сказал, приличествующе понизив голос:

— Кофе и сэндвичи я подал в столовую.

— О, благодарю вас, Гаджен!

— Право же, — продолжала леди Энгкетл, когда дворецкий вышел, — Гаджен чудо. Не представляю, что бы я делала без него. Он всегда знает, как именно надо поступить. Несколько солидных сэндвичей — это в самом деле не хуже ленча — и ничего тут нет бессердечного.

— Ох, Люси, не надо!

Мэдж вдруг почувствовала, как горячие слезы побежали по ее щекам. Леди Энгкетл пробормотала удивленно:

— Бедняжка. Для нее все это, как видно, чересчур!

Эдвард пересел к Мэдж и обнял ее за плечи.

— Не терзай себя, малышка Мэдж, — сказал он.

Мэдж зарылась лицом в его плечо и зарыдала. Она вспомнила, как утешал ее Эдвард, когда в Айнсвике, как-то на пасху, у нее околел кролик.

— Люси, ей плохо, — сказал Эдвард. — Я дам ей немного бренди?

— На буфете в столовой. Но я не думаю…

В комнату вошла Генриетта, и леди Энгкетл не договорила.