Смерть как сон

Айлс Грег

– Слышала ли я об этом? Да я три месяца уже не выхожу из дому без оружия! А почему вы спрашиваете?

– Одна из жертв – моя сестра.

Она часто заморгала.

– Ой… я вам сочувствую… Но почему вы пришли с этим ко мне?

– Я случайно наткнулась на картины – живописные полотна, – на которых были изображены Джейн и другие жертвы похищений. В Гонконге. А люди из ФБР отыскали на этих холстах щетинки от собольих кисточек. А потом выяснилось, что точно такими же пользуются Роджер Уитон и его подопечные.

Она на несколько секунд прикрыла рот рукой.

– Боже,

какой ужас! На картинах были изображены те женщины?!

– Да. Обнаженные и в довольно странных позах. То ли они спали, то ли… сами понимаете. Мисс Лаво, я пытаюсь выяснить судьбу своей сестры, и ФБР помогает мне в этом. Точнее, это я им помогаю.

– Странно… И они вот так просто взяли вас в свою команду?

Разговаривать через порог было неприятно и неловко, но я не раз в своей карьере сталкивалась с ситуациями, когда необходимо было преодолеть чужое недоверие. А еще я свято верила в справедливость неписаного правила: в каком бы положении ты ни оказалась, извлекай из этого максимальную пользу.

– Дело в том, что мы с Джейн – так звали мою сестру – близняшки и похожи друг на друга, как две капли воды. ФБР устраивает мне очные ставки с подозреваемыми, надеясь, что кто-то из них – убийца и будет шокирован моим появлением, а значит, выдаст себя.

– Это что, я подозреваемая?! – вскричала Лаво на всю лестничную площадку. – Вы это хотите сказать? ФБР устроило вам очную ставку со мной?! Извините, но это же глупо, подозревать учащуюся в совершении серийных убийств только на том основании, что она пользуется какими-то там кистями!

– На самом деле никто вас ни в чем не подозревает, но это формальность, от которой ФБР не может отмахнуться. Чтобы выдвинуть лучшую версию, необходимо предварительно проверить и отбросить все остальные.

– Вы хотите войти?

– Если вы не откажетесь поговорить со мной, я буду вам за это очень благодарна.

– А если я откажусь поговорить с вами, мне придется говорить с ФБР, так?

– Боюсь, что так.

Она тяжело вздохнула, и на мгновение ее лицо исчезло. Зазвенела снимаемая цепочка, и дверь передо мной распахнулась. Боясь, что она вот-вот может передумать, я сразу же переступила порог и прикрыла за собой дверь.

Я наконец получила возможность как следует рассмотреть эту женщину и поняла, насколько обманчивы были фотографии. Другая прическа – а сейчас ее роскошные волосы спадали на грудь – совершенно меняла ее облик. Несмотря на то, что в ее роду были черные, кожа отливала такой же белизной, как моя собственная. Но зато глаза чернели, как угли. На ней было цветастое карибское платье почти до пят. Она была красива, безусловно; красива той особенной экзотической красотой, которая часто встречается у мулатов и метисов. Такие красавицы, вероятно, очень ценились в гаремах каких-нибудь индейских вождей или жрецов майя.

– Пойдемте в комнату, – позвала она и жестом предложила мне следовать за ней. Мы прошли в крошечную гостиную. – У меня тут, правда, тесновато, но все лучше, чем топтаться в темной прихожей.

Мягкий грудной голос, совершенно лишенный произношения,

характерного для людей ее племени. Я слышала, что выучить чужой язык может каждый, но избавляются от акцента лишь единицы. И только тяжким многолетним трудом. Лаво это удалось.

Я огляделась, ожидая почему-то увидеть повсюду свечи, тяжелые портьеры и ароматические курительницы. Ничего этого не было. Гостиная оказалась светлой и почти без мебели. Лаво усадила меня на небольшой изящный диванчик, а сама опустилась напротив в легкое кресло. Едва она села, как из-под кресла тут же выглянул кот, подозрительно зыркнул на меня и перебрался на колени к своей хозяйке. Лаво положила узкую ладонь ему на спину и принялась почесывать за ушами. В позе и в лице ее не чувствовалось напряжения. Казалось, она готова часами сидеть вот так и ждать, когда я заговорю.

Позади нее на стене я обнаружила картину, изображавшую собор Святого Луки на Джексон-сквер. Меня это удивило и несколько смутило. Собор этот рисуют все, он изображен на открытках, почтовых марках и майках, которые бойкие торговцы всучивают на улицах туристам. В какое бы время суток ты ни появился вблизи собора, обязательно наткнешься на десяток-другой начинающих художников, с важным видом создающих свои банальные шедевры. Довольно странно было видеть один из них в квартире действительно одаренного человека, каким, без сомнения, была Талия Лаво, раз она прошла тяжелейший конкурс и попала к Уитону.

– Это вы писали? – не удержалась я от вопроса.

– Это Фрэнк, – хмыкнула Лаво. – Ради шутки.

– Ради шутки?

– Я как-то сказала ему, что все художники Нового Орлеана начинают свою карьеру с этого собора. Если ты его никогда не рисовал, не можешь считать себя художником в этом городе. Он выслушал меня, взял мольберт, отправился на Джексон-сквер и провел там четыре часа. Это был спектакль. Вокруг него собралась целая толпа. Студенты, которым посчастливилось там быть, еще долго будут вспоминать тот день.

– Да, это на него похоже.

– Вы с ним знакомы?

– Теперь знакома. Я приходила к нему по тому же поводу, что и к вам.

Я вдруг испытала мгновенный приступ неловкости и машинально оправила юбку, опасаясь, что Лаво в любой момент может заметить передатчик или краешек антенны.

– А еще к кому приходили?

– К Роджеру Уитону и Леону Гейнсу.

– Стало быть, меня оставили на десерт? Это хорошо или плохо?

– Хорошо. ФБР подозревает вас в наименьшей степени.

Она улыбнулась, обнажив два ряда ровных белых зубов.

– Ну слава Богу! И как – ваш план сработал? Кто-нибудь выдал себя в вашем присутствии?

– Трудно сказать определенно.

Лаво кивнула, давая понять, что не настаивает на том, чтобы я выложила ей всю информацию.

– Скажите, а вы были близки со своей сестрой?

Вопрос застал меня врасплох; впрочем, врать не было смысла.

– Не особенно. Принято считать, что близнецы жить друг без друга не могут. Мы являлись скорее исключением из правил. Но все же я ее любила.

– Как, вы сказали, вас зовут?