Смерть дня
Шрифт:
У Беркс-Холла Анна одарила меня странным взглядом:
– Odocoileus virginianus?
– Первое, что пришло в голову.
– В музее нет белохвостого оленя.
Неужели уголки ее рта приподнялись, или это просто холод? Я пожала плечами.
Анна неохотно дала мне свой домашний телефон и адрес. Мы попрощались, я заверила девушку, что Райан скоро ей позвонит. Когда я уже отошла от университета, что-то заставило меня обернуться. Анна стояла в арке старого готического здания, неподвижная, как ее кайнозойские друзья.
Добравшись
Я поужинала салатом "Нисуаз" и круассанами, надолго залезла в ванну, потом надела старый шерстяной костюм, но так до конца и не согрелась, поэтому решила зажечь камин. Лучины закончились, так что я скатала в ком газету и сунула ее в дрова. В окно бились ледяные снежинки, а я смотрела, как занимается пламя.
Восемь сорок. Я взяла дневники Беланже и включила телевизор, надеясь, что человеческая речь и смех будут меня успокаивать. Если мыслям позволить развиваться самостоятельно, они понесутся, как кошки в ночи, завывая и шипя, доводя беспокойство до такой степени, что сон становится невозможным.
Не сработало. Джерри и Крамер старались как могли, но я не могла сосредоточиться.
Взгляд скользнул к камину. Пламя сошло на нет, превратившись в редкие огненные язычки на нижнем полене. Я подошла, разорвала и скатала в комочки несколько газет и сунула их в угли. Я переворачивала поленья, когда меня осенило.
Газеты!
Я забыла о микрофильмах!
Я пошла в спальню, вынула копии, которые сделала в Макгилле, и принесла их обратно на диван. Быстро нашла статью в "Ля Пресс".
История осталась все такой же немногословной. Двадцатого апреля 1845 года Эжени Николе уезжает во Францию. Она будет давать концерты в Париже и Брюсселе, проведет лето на юге Франции и вернется в Монреаль в июле. Далее указывались имена людей ее свиты и даты концертов. Короткий обзор карьеры, обычные заверения, что все будут скучать.
Монет хватило только до двадцать шестого апреля. Я бегло просмотрела распечатки, но имени Эжени больше не появлялось. Потом я вернулась назад и внимательно прочитала каждую статью.
Следующая заметка появилась двадцать второго апреля. В Париж направлялся еще один человек. Талант этого джентльмена состоял не в музыкальных способностях, а в ораторском искусстве. Он собирался произносить речи, обличающие рабство и побуждающие к торговле с Западной Африкой. Оратор родился на Золотом побережье, учился в Германии и получил звание профессора философии в университете Халле. Он только что прочитал курс лекций в Богословской школе Макгилла.
Я
Я с возрастающим интересом прочитала список пассажиров и название судна. Эжени Николе и Або Габаса пересекли море на одном корабле.
Я встала и поправила поленья.
Вот оно что! Неужели я разгадала секрет полуторавековой давности? Эжени Николе и Або Габаса? Любовная интрига?
Я надела ботинки, подошла к французскому окну, отодвинула щеколду и толкнула. Рама примерзла намертво. Я налегла всем телом, рама и мое бедро хрустнули.
Дрова замерзли, и я какое-то время пыталась освободить полено садовым совком. Вернувшись наконец в дом, я тряслась от холода, одежда покрылась сосульками. Когда я уже подходила к камину, какой-то звук заставил меня застыть на полпути.
Мой звонок не звенит, а чирикает. Что он и делал только что, прежде чем резко оборваться, будто кто-то оставил попытки.
Я уронила полено, кинулась к домофону и нажала на кнопку "видео". На экране появилась знакомая фигура, исчезающая в дверном проеме.
Я схватила ключи, побежала в коридор, открыла дверь в вестибюль. Внешняя дверь уже закрывалась. Я зажала язычок замка и распахнула двери.
На ступеньках распростерлась Дейзи Жанно.
31
Прежде чем я успела наклониться, она пошевелилась. Медленно подобрала под себя руки, перевернулась и села спиной ко мне.
– Вы не ушиблись?
Горло так пересохло, что звук получился высокий и протяжный.
Она вздрогнула от неожиданности и повернулась.
– Ступеньки заледенели, я поскользнулась, все в порядке.
Я протянула руку, она позволила себя поднять. Доктор Жанно дрожала и выглядела вовсе не "в порядке".
– Заходите, я сделаю вам чай.
– Нет, спасибо. Я не могу. Меня ждут. Не следовало выходить в такой жуткий вечер, но мне надо поговорить с вами.
– Пожалуйста, зайдите, дома будет теплее.
– Нет. Спасибо, – ответила Жанно холодным, как воздух на улице, голосом.
Она поправила шарф, потом взглянула мне прямо в глаза. Позади нее в пирамиде света от фонаря свистели пули ледяного снега. Сквозь туман ветки деревьев казались черными и лакированными.
– Доктор Бреннан, оставьте моих студентов в покое. Я пыталась вам помочь, но вы, похоже, злоупотребили моей добротой. Как вам не стыдно преследовать молодых девушек? А давать номер полиции, чтобы они запугивали мою ассистентку, просто немыслимо.