Смена климата
Шрифт:
Алаа на тийрмастера не походил. Хасан, скорее, принял бы за правителя Лероя, а не этого веселого, шарообразного живчика на полголовы ниже Занозы. То, что Алаа был одет в шорты и гавайку, расцветка которой могла вызвать приступ эпилепсии, не добавляло ему ни солидности, ни убедительности. А потом тийрмастер еще и заговорил. Вот тут-то Хасан и понял… что не понимает.
— Ну? Они говорят что-нибудь? — спросил Алаа, внимательно, даже напряженно вглядываясь то в него, то в Занозу, — говорят? Они не умолкают, — он ткнул в Хасана пальцем. — Да?
— Молчат, — сказал Заноза.
— Значит, рабы? — уточнил Алаа.
— Нет. Инструменты.
— А души?
— Утилизированы.
Алаа удовлетворенно кивнул и тут же задал новый вопрос:
— Твои тоже молчат?
— У меня никого нет, — отозвался Заноза с легким удивлением. — Я же отдавал.
— Только тех, кого убил, — возразил Алаа. — А те, кто еще здесь? Твой ратун и другие.
Заноза сунул руки в карманы, и Хасан с ходу рассмотрел несколько вариантов действий, после которых Алаа заречется задавать вопросы. Некоторые даже не подразумевали немедленной ссоры с тийрмастером. Но улыбка, которую Заноза адресовал собеседнику, была легкой и искренней:
— Нет никаких других. Никто не выжил.
Значило ли это, что ратун не молчит?
И что это, вообще, значило? Все целиком?
— Он спрашивал о тех, кого ты убил, — объяснил Заноза потом, уже в отеле. — Ты забрал их дайны, значит забрал и их души. Мистер Алаа хотел знать, слышишь ли ты их. Говорят, даже одна съеденная душа может свести с ума. Конфликт личностей и все такое. Но твои молчат, ты их не просто забрал, ты их нахрен сожрал целиком.
— Утилизировал?
— Ну, да.
У вампиров, убитых Хасаном, душ не было. Хасан так думал, во всяком случае. Их души умерли вместе с совестью, милосердием и человеческим разумом еще до того, как мерзавцы получили афат. Так что никаких конфликтов и не могло быть.
— Тебя он спрашивал о живых, — напомнил Хасан.
— Не совсем. О неубитых. Алаа тоже думает, что я забрал душу ратуна.
— Тоже?
— Ясаки говорит, что я это сделал. Наверное, так оно и есть, но не в буквальном смысле, иначе я гораздо лучше умел бы пользоваться дайнами силы. Они же разные, а все, что я могу — это высоко прыгать и стрелять с рук из двух тяжёлых пулеметов.
— Унесет отдачей, — нетактично сказал Хасан.
— Если спиной к стене встать — нормально.
— Так ты слышишь своего ратуна?
— Нет. И его больше нет в моей крови. Но он есть где-то… просто где-то есть, и… не знаю. Я его так ненавижу, что боюсь, и чем сильнее боюсь, тем сильнее ненавижу, а когда-то я его любил с такой же силой, и об этом я тоже помню. Я его ненавижу за то, что любил. Так что, да, может быть, я его и слышу. Но он один такой. А мистер Алаа решил, что я забирал души у всех.
— У всех?.. — Хасан не собирался клещами вытягивать из Занозы объяснения, но до тех пор, пока тот готов отвечать, пусть отвечает. Давно уже ясно, что он не просто специалист по переговорам, однако границы этого «не
Знать, чего ожидать, не получится, Заноза все еще непредсказуем, так пусть хотя бы преподносимые им сюрпризы будут связаны с его характером, а не с его дайнами.
Ответ оказался неожиданно простым:
— У всех, кто меня любит. Алаа решил, что я забираю души у всех, кто меня когда-нибудь любил. Он, типа, романтик, — Заноза неубедительно фыркнул, — воображает, что когда любишь — отдаешь душу. Добровольно. Тут он прав. И нет, я ни разу не романтик, просто знаю, как это работает. Но в меня без дайнов не… ладно, вру. Но все равно это не считается. Это ратун. В смысле, он пользовался, если души кому и доставались, то ему. Но, как по мне, души ему на хрен не сдались, он же не демон. Он говорил, что заручается гарантией доброго отношения, услуга за услугу, все такое. Услугой с его стороны был я, а у меня, считай, неограниченные возможности.
— Без дайнов?
— А то ты не знаешь? — Заноза ухмыльнулся. Правда, тут же скривился: — оно само, блин. Если б я мог это контролировать, я бы, может, так не делал. Но я даже не знаю, что делаю. Дайны — это одно, а без дайнов… что-то другое. Хрен поймет, что.
Так оно и было. Заноза пользовался тем, сути чего не понимал и уже не поймет, несмотря на отмеренные полной мерой желание и умение разбираться в том, как работают механизмы тех или иных явлений. Невинное дитя, хоть невинность и не отменяла факта манипулирования окружающими.
Можно ли манипулировать неосознанно?
У Занозы получалось. Виртуозно.
— Это были вампиры? — спросил Хасан.
— Да кто попало. В отсутствие интернета все строилось на личных контактах. Но знаешь, чего я так и не могу понять? Он же их всех убил потом. В смысле, я убил, потому что он попросил. Ублюдок годами юзал их, а потом велел всех прикончить, и живых, и мертвых. И я так и не знаю, какого хрена он сорвался с ручки. Я понял бы, убей он меня, он все время обещал меня убить, но их-то за что?
Заноза требовательно уставился на Хасана. Словно ожидал, что тот объяснит поведение безумного мертвеца, и это объяснение каким-то образом поставит на место раздражающе-неуместные части паззла.
— Столько смертей разом. Суматоха поднялась, будто дождь в Аду пошел… Тогда я и встал на ногу. Понял, что у него кроме меня никого не осталось, и окончательной смерти я уже не дождусь, как бы ни нарывался.
Хасан знал, за что погибли те вампиры и люди. За неспособность Занозы понять, почему его ратун приказал убить их. Он был ценным приобретением, полезным най, большой удачей для своего проклятого Аллахом господина, но чем ценнее становился, тем меньшую пользу тот мог из него извлекать. После уничтожения всех живых и мертвых, оказавшихся под его влиянием, Заноза стал полностью бесполезен и, таким образом, превратился в абсолютную ценность.