Смайли
Шрифт:
– Мне так жаль, Бет.
Ее лучшая подруга сидела на соседней кровати в нескольких футах от нее.
– С какой стати? Я сама выбрала это место. Я его люблю. Здесь уютно. Мне нравится жить в одной комнате с тобой. Каждую ночь это становится похоже на летний лагерь.
– Она скрестила ноги и прислонилась спиной к пушистой подушке.
– Помнишь? Мы тогда могли не спать всю ночь напролет, и доводить до безумия этих консультантов и вожатых лагеря своим хихиканьем.
Настроение Вэнни стремительно улучшалось. Это были
– Здесь мы не должны делить ванную с восемнадцатью другими девчонками. Я ненавидела эти походы в середине ночи, просто чтобы пописать.
– Или комариные укусы на наших задницах, когда эти кровопийцы прятались в туалете.
– Они уже улыбались друг другу.
Бет заговорила первой:
– Скажи мне свой самый глубокий, темный секрет, и я скажу тебе свой.
Это была игра, в которую они привыкли играть с детства. Вэнни облизала губы и сказала первое, что пришло ей в голову:
– Мне действительно очень понравился Смайли.
– О, детка...
– Он был таким сладким, Бет.
– Ее глаза наполнились слезами.
– Он должен был разозлиться, считая, что я его отравила наркотиком, а он не стал. Мне было очень страшно и больно, а он заботился обо мне. У меня еще не было с ним секса, но я очень этого хотела. Я сама проявила инициативу.
– Он был горячим, правда?
Вэнни вытерла слезы.
– Очень горячим.
– Я так и знала. Он был хорош в постели?
– Лучший.
– Ты на него слегка запала?
– Наверное.
Бет легла и свернулась калачиком на боку, удерживая ее взгляд:
– Ты бы хотела увидеть его снова?
Вэнни не знала, что ответить.
– Вот и хорошо, если ты этого хочешь. Я не буду тебя судить. Ты же меня знаешь. Все это звучит восхитительно... кроме того, как вы с ним познакомились, я имею в виду.
– Не думаю, что он когда-нибудь захочет увидеть меня снова.
– Ты не можешь быть в этом уверена, если мы не попытаемся с ним связаться.
– Нет. Мне нужно забыть эту ночь и все, что произошло, и зажить своей собственной жизнью. Теперь твоя очередь. Скажи мне свой самый глубокий, темный секрет.
У нее ушло несколько долгих секунд на то, чтобы ответить:
– Я действительно ненавидела Карла.
Вэнни улыбнулась.
– Я это знала.
– В следующий раз слушай своих лучших друзей. Это все, о чем я прошу.
– По рукам.
– Спи. Я здесь, с тобой. Ты дома. И все будет хорошо.
Вэнни закрыла глаза, но все, о чем она могла
****
Смайли вошел в свою квартиру в мужском общежитии и запер дверь. Препарат полностью вышел из его кровеносной системы. Член больше не болел от постоянной эрекции, и свою агрессию он вымещал на боксерской груше. Тишина в его угловой квартире была абсолютной. Самец, живший с ним по-соседству, отправился в Резервацию, а тот, что жил через холл, обзавелся парой. Теперь они поселились вместе в другой части Хоумленда.
Он выхватил из холодильника охлажденный напиток, и уставился на "вишневую соду" у себя в руке. Она напомнила ему о Вэнни. Он поставил ее обратно, и вместо нее выудил бутылку с водой. Потом отпил половину и отправился на балкон.
Он даже не стал открывать дверь и выходить на улицу - просто стоял и смотрел в темноту.
Вэнни была где-то там...
К своему постоянному беспокойству за нее он относился как к какой-нибудь форме пыток. Сотовый телефон, который он забрал из Службы охраны по дороге домой, тяжело висел в кармане. Они обещали ему позвонить, если ее найдут. Но тот по-прежнему молчал, как и все его окружение.
Он положил ладонь на стекло:
– Где ты, детка?
Он отвернулся, и принялся расхаживать по ковру перед диваном. Они знали друг друга так недолго - но все, о чем он мог теперь думать, была Вэнни. Казалось, ее образ навсегда отпечатался в его мыслях. Он принял душ и переоделся, но все еще мог чувствовать на себе ее запах.
Его приветствовал негромкий стук в дверь - и он бросился к ней, в спешке откручивая замки и распахнув ее настежь. Вполне возможно, что они не захотели ему звонить, если новости были плохими. Наверное, хотят сказать ему лично... но за дверью не было дежурного офицера, там стоял кто-то другой.
– Привет, Иерихон.
– Я слышал, что произошло. Могу я войти?
Ему надоело быть в одиночестве.
– Конечно.
– Он отошел в сторону.
– Я в порядке.
Самец закрыл дверь и прислонился к ней спиной:
– Можешь сказать это иначе?
Это замечание его удивило:
– Препарат вышел из моей системы.
– Но мог оставить тебя с большим количеством тяжелых воспоминаний.
– Это было не так уж плохо. Я имею в виду, что помню все - и боль не имеет отношения к тому, чем все могло обернуться.
В груди Джерико что-то загрохотало:
– Мы с тобой отличаемся от остальных.
– Я не понимаю.
– Да нет, понимаешь.
– Он пригнул голову.
– Мы держим свои эмоции ближе к поверхности. Я их скрываю лучше, чем ты. Все твои чувства видны у тебя в глазах. Мне кажется, ты грустишь. Это для тебя необычно. Это плохо на тебя влияет. Поговори со мной.