Служу Советскому Союзу 2
Шрифт:
Я ждал, пока он прожует. Чтобы чем-то занять свои руки, тоже налил душистого травяного настоя.
— На деле же криптографический отдел стал заниматься вопросами самого широкого профиля, включая различные паранормальные феномены — например, телепатию, гипноз, психоэнергетическое воздействие. Ведь все это можно было использовать в государственных целях. Так в недрах отдела возникла секретная лаборатория нейроэнергетики.
— Это что-то с мозгом связано? — спросил я, когда Корнев снова отхлебнул чай.
— Совершенно верно, — кивнул он в ответ. — Не самую последнюю роль в работе лаборатории играл ученый и знаток оккультизма Александр Барченко.
Конечно же я слышал про Шамбалу и другие тибетские премудрости, которыми заманивали легковерных туристов. Во времена желтых газет подобные вещи очень сильно занимали умы людей и газетные полосы.
— Но впоследствии власти, видимо, решили, что руководители «оккультного» отдела слишком много знают и могут быть опасны. Барченко и Бокия арестовали в мае тридцать седьмого года, обвинив в… создании масонской организации. При аресте у Барченко были изъяты все его научные рукописи, включая его основную работу «Введение в методику экспериментальных воздействий энергополя». Двадцать пятого апреля тридцать восьмого года исследователя расстреляли, как и его шефа Глеба Бокия. Что же касается спецотдела, то вскоре он был ликвидирован.
— Спецотдел ликвидировали? — спросил я.
— Ликвидировали, — опустил веки Пантелеймон Борисович. — Однако, параллельно этому отделу существовал ещё один спецотдел. Мало кто знает, что при службе госбезопасности действовала секретная токсикологическая лаборатория. В ней разрабатывались и испытывались отравляющие и психотропные вещества, в том числе для специальных операций. Лаборатория была создана в тридцать пятом году по указанию наркома Ягоды при спецгруппе особого назначения, находившейся в подчинении у НКВД. Она входила в состав Отдела оперативной техники, где, в свою очередь, имелись токсикологическое и бактериологическое отделения, возглавляемые соответственно Майрановским и Муромцевым. Впоследствии отдел пережил несколько реорганизаций, но суть его деятельности оставалась прежней. Научная лаборатория при отделе значилась в официальных документах как «Лаборатория Икс».
— Они занимались биологическим оружием?
— Не только... Опыты, как заявил позднее Майрановский, который в 50-е годы попал под следствие по делу Берии, проводились на живых людях — заключенных, приговоренных к высшей мере наказания. Также группу Майрановского привлекали для ликвидации неугодных правительству лиц. Разрабатывалась в лаборатории и так называемая «сыворотка правды», с помощью которой у людей выуживали необходимую информацию. Препараты подмешивали в пищу и питье, делали подопытным инъекции, смачивали раствором кожу, а иногда стреляли в жертв отравленными пулями… Отдел был расформирован осенью пятидесятого года, на его базе были созданы другие структуры, имеющие отношение к разведдеятельности.
— Одной из этих структур как раз и является "Гарпун"? — спросил я.
— Совершенно верно. И кроме разведки и добывания сведений, а также устранения нежелательных элементов, мы занимаемся и гипнозом. Ведь если нам противостоят подобные личности, то нужно быть во всеоружии. Тот же Живов или твой Орлов...
— Он вовсе не мой, — покачал я головой.
— Хорошо, не твой, — со вздохом произнес Корнев. — Кстати, а как ты сам думаешь — ты подвержен гипнозу?
Подвержен ли я гипнозу? Вроде бы никогда с таким не сталкивался. Если брать время, когда
— Вроде бы не был замечен.
— Не был, — хмыкнул Пантелеймон Борисович. — А между тем, как только капитан Драчук покинул свой кабинет, так тут же Вягилев и Зинчуков тебя взяли в оборот. И пусть ты показал хорошую реакцию, но всё равно гипноз оказался сильнее тебя. Они узнали про тебя всё, что надо и...
Я в это время почувствовал легкое головокружение. Неужели меня пробили? Неужели узнали, кто я на самом деле? Узнали, что я майор Ерин и что мне на самом деле скоро должно было исполниться пятьдесят лет, а сейчас нахожусь в теле восемнадцатилетнего пацана?
— Узнали про тебя всё, Семён Валерьевич Епифанов, — послышался мягкий убаюкиващий голос Корнева. — Как ты родился, как рос, чем болел и о чем мечтал. Ты выдал всю информацию о себе. Вкупе с твоим стремлением к справедливости и умением лихо драться, тебя решено завербовать в "Гарпун". Ты будешь верным воином своей отчизне. А сейчас... Ты доволен жизнью, сыт и удовлетворен сексуально. Сейчас то, что добавлено в чай и мой голос довершат начатое. Твои веки тяжелеют... Ты хочешь спать... Сейчас ты устал и засыпаешь...
Под воздействием голоса я и в самом деле почувствовал усталость. Конечно, было радостно немного оттого, что они спрашивали как раз Семёна Епифанова, а не того Семёна, который был внутри. Но почему-то эта радость была вовсе не такой, от которой хотелось прыгать и плясать. Наоборот, жутко захотелось спать. Недавнее легкое головокружение переросло в тяжелое. Голова неожиданно стала тяжелой, а стол подпрыгнул вверх...
— Проснись!
От резкого хлопка я чуть не подскочил на месте. Я выпрямился и резко распахнул глаза. В голове была четкая ясность и такая чистота, как будто её вымыли изнутри с хлоркой. Тело было полно сил и энергии. Хотелось действовать. Хотелось делать хоть что-нибудь...
— Расскажи мне про "слепоту" Гитлера, — сказал Корнев.
Это было одним из первых документов, но я читал его так давно, что...
— Вечером тринадцатого октября одна тысяча девятьсот восемнадцатого года на фронте под бельгийским городом Вервике британская тридцатая дивизия атаковала позиции шестнадцатого Баварского полка. На головы немцев посыпались снаряды, начинённые горчичным газом (ипритом). Один из них в семь часов утра четырнадцатого октября разорвался поблизости от полевой кухни, на которой завтракал ефрейтор Адольф Гитлер с сослуживцами. От воздействия газа глаза Гитлера начали «гореть от боли», а через некоторое время он полностью перестал видеть. Поскольку внешних признаков поражения глаз и зрительного нерва не было, фронтовые врачи отправили Гитлера в психиатрическое отделение резервного лазарета в городе Пазевальк. Там вновь прибывшего больного осмотрел психиатр Эдмунд Форстер. По свидетельству врача Карла Морица Кронера, работавшего тогда в Пазевальке, Форстер поставил ефрейтору Гитлеру диагноз «истерическая слепота». Это означало, что физически пациент способен был видеть, однако его сознание отказывалось «принимать» визуальную информацию. Организм Гитлера бессознательно «симулировал» слепоту, лишь бы не возвращаться назад в окопы. Лечение, начатое доктором Форстером, довольно быстро вернуло Гитлеру зрение. Уже спустя месяц ефрейтор выздоровел. Однако из лазарета он выписался совершенно другим человеком...