Служители зла
Шрифт:
Домик был двухэтажный, комфортабельный, и у Анны немного отлегло от сердца — хоть в этом ее не обманули.
Ариадна открыла дверь, пропуская их внутрь, поставила около лестницы Павликов чемодан, сказала:
— Располагайтесь. Вечером я зайду к вам, и мы поговорим о работе. Хорошо?
Кирилл кивнул. Ариадна улыбнулась и, помахав на прощание рукой, скрылась за дверью.
Они остались одни — наедине со своим новым домом.
Сначала Павлику понравилось. Комната была светлая, с большими окнами и сделанная будто по заказу. На обоях нежно-жемчужного
В углу стоял маленький шкаф, на котором примостился телевизор.
Павлик нажал кнопку, и с экрана полилась обычная музыка из обычного мультика — как дома.
Дома.
Павлик вздохнул. Ему отчаянно захотелось оказаться дома, там, в тесной квартире, где хлама было больше, чем нужных, по мнению взрослых, вещей, где под окнами по утрам слышались голоса прохожих и страшно мешали спать машины. Где из кухонного окна можно было увидеть ту самую чертову площадку, откуда он в последний раз услышал голос Мишки и лай Аранты.
Нет.
Он закрыл глаза, пытаясь забыть это. Кулачки непроизвольно сжались — я вырасту, найду их, и…
Где-то хлопнула дверь. Восторженный голос отца начал перечислять удобства дома. Мать что-то сказала — неожиданно тихо. Павлик не смог расслышать что.
Он подошел к стене, пытаясь получше рассмотреть одного из летающих на воздушных шарах медведей.
— Бадхетт, нам все равно придется тут жить, нравится нам это или не нравится… Давай-ка привыкнем, — проговорил он, усаживая медвежонка на полку с книгами.
Бадхетт в ответ посмотрел на него с такой грустью, что Павлику стало стыдно. Как будто это по его вине бедный медвежонок был теперь обречен жить там, где ему совершенно не хотелось жить.
— И ведь тут совсем неплохо, — опять попробовал оправдаться перед другом Павлик.
Но медвежонок явно не собирался соглашаться. Он по-прежнему хранил на мордашке озабоченное и грустное выражение.
— Нет, ты только посмотри!
Анна в сердцах хлопнула дверцей холодильника. Бедняга, перепугавшись от такого нетипичного обращения с ним, недовольно заурчал.
— Что там такое? — спросил Кирилл.
— Даже продуктами нас затарили по самые ушки, — процедила сквозь зубы Анна. — Причем именно теми, которые мы едим.
— Чем ты недовольна? О нас проявляют заботу, — весело отозвался Кирилл. — Мы можем спокойно жить целую неделю, не заботясь о хлебе насущном. Разве ты не об этом мечтала всю свою сознательную жизнь?
Она хотела ему ответить, что в этом вот «исполнении мечтаний» и кроется некая отталкивающая загадка, но промолчала. Кто знает — вдруг она не права? В конце концов, просто дежурный набор продуктов: масло, колбаса, сыр, творог, молоко… Это все едят. Не только они. Для детей — какао. В шкафу кофе. Если даже предположить, что они неведомыми путями узнали, что она пьет только «Амбассадор», — ну, так «Амбассадор» считается лучшим. Может, хозяева просто хотят, чтобы им было хорошо? Чтобы они остались?
Анна достала из
— У тебя есть сигареты?
— Нет. Кончились. Сходить?
— Почему же они о сигаретах не позаботились? — не удержалась от колкости Анна.
— Может быть, позаботились. Просто… — Он поднял глаза и радостно сообщил: — Вот и сигареты. Целый блок, между прочим!
Она посмотрела. И ей сразу расхотелось курить. Вернее, курить ей хотелось, но не ЭТИ сигареты.
Она прижала пальцы к вискам.
— Что с тобой, Анька? — тревожно спросил Кирилл, присаживаясь перед ней на корточки. — Эй! Вон же сигареты… Достать тебе?
— Нет!!! — заорала она.
— Хорошо, хорошо… Не буду.
Она взяла себя в руки и поняла — другого выхода у нее нет. Поэтому, судорожно сглотнув, кивнула и тихо сказала:
— Хорошо, дай мне оттуда пачку…
Он поднялся, открыл блок и достал пачку «Голуаза».
«Ну хорошо… — подумала Анна, раскуривая сигарету. — Хорошо. Они затарили холодильник продуктами. Они постарались угодить нам, поставив в шкаф банку «Амбассадора». Просто хороший сорт. Предположим, что в этом нет ничего странного… Все нормально, Анна… Но откуда они, черт побери, могли узнать это?»
Она сосредоточенно и угрюмо посмотрела на дымящуюся сигарету. Если она скажет об этом Кириллу, он отправит ее к психоаналитику. Наверняка именно так он и поступит. Или найдет объяснение и этому. Потому что очень ему хочется находить объяснения всему. В то время как Анне сейчас хотелось бы удрать отсюда куда глаза глядят.
Потому что никто из хозяев этого дома не знал, что Анна курит только «Голуаз»!
«То, что я хотела!»
Душка подлетела к музыкальному центру. Все тут было — и DVD-плеер, и магнитофончик, и приемник!
Она зачарованно провела пальчиком по гладкой поверхности. Нажала на кнопку. Зазвучал сладкий голос Анни Леннокс — «Sweet dream».
Все было действительно именно так — как в сладких грезах. Большая комната — вся ее! Музыка. Книжки. Окно, выходящее прямо в лес. «Утром меня будут будить птицы», — подумала Душка. Она посмотрела на книжную полку. Ее книжки еще не были распакованы, но там, на полке, ее уже ждали невесть как угаданные книги, которые она хотела прочитать, но не могла найти.
Порывшись на полках, Душка быстро нашла самую желаемую и забралась с ногами на огромную кровать. Господи, какая же она была мягкая! Душка несколько раз подпрыгнула, засмеявшись от удовольствия. Блаженно откинувшись на пуховую подушку, она погрузилась в музыку и чтение мак-каммоновского «Путешествия на Юг», чувствуя себя немного Алисой в Стране чудес, где ничего не понятно, но все интересно.
Анни Леннокс вдруг замолчала, и некоторое время — буквально секунду — комната пребывала в тишине. Потом мелодия зазвучала снова — песня была та же самая, но исполнял ее кто-то другой, со зловещим низким голосом, отчего и песня стала звучать иначе: будто вместо рождественских колокольчиков зазвучал набатный колокол, тревожный и тягучий.