Слушатель

Маккаммон Роберт

— Я хочу, чтобы он дважды подумал, прежде чем он снова прийти сюда и творить полную хе… издеваться, — сказал Хартли, вовремя воздержавшись от брани. — Если я смогу достаточно отогнуть шов, у меня будет лезвие, и мне кажется, что кольцо налезет на первый сустав моего мизинца. Это не особо много, но я не собираюсь сидеть и смотреть, как Джек выносит удары без возможности дать отпор. Хорошо? — спросил он, и Нилла поняла, что он хочет, чтобы она дала свое согласие на эту идею, потому что то, что он предлагал, могло сработать,

но в то же время, это было ужасно опасно.

Ей хотелось спросить у Кертиса его мнения, а через него — у папы, но она поняла, что это решение зависело только от нее.

Нилла обдумала все более тщательно, вспомнила, как ужасно звучали пощечины, когда Донни бил ее брата, и как ужасно было видеть, как мистер Хартли рухнул на пол от боли, где он лежал задыхающийся и беззащитный.

Решение зависело только от нее.

Наконец, она приняла его и прошептала:

— Хорошо.

19

Партлоу думал, что он нашел выход из того, что казалось бесконечной и влажной жаркой ночью — он лежал на верхней кушетке двухъярусной кровати и сосредотачивался на мыслях о Мексике. Джинджер растянулась на нижней койке, куря еще одну сигарету после того волнения, которое она испытала из-за Донни, и Партлоу решил все же высказать ей свои соображения:

— Я говорил тебе, что с ним будут проблемы. Что он взрывоопасен.

— Мне и нужен был кто-то взрывоопасный — неважно, взорвется он в итоге или нет, — буркнула она, — вместо простой хлопушки вроде тебя.

Этот разговор было разумнее всего просто пресечь, к тому же, ему нечего было больше сказать Джинджер, поэтому он закрыл глаза и снова отправился в ментальное путешествие по Мексике. Он видел, как синие волны океана накатывают на белый пляжный песок, видел извилистую тропинку, ведущую к его вилле, слышал пение диких птиц на зеленых деревьях и чувствовал запах… денег. Это был особый аромат — запах богатства, запах свободы. С его долей ему больше никогда не придется колесить по этим проклятым дорогам и пытаться заработать несколько жалких долларов продажей фальшивых Библий женам рудокопов, погибших рабочих, адвокатов, банкиров и прочих. Никогда больше не придется иметь дело с недоразвитыми необразованными отбросами, которых опьяняет аромат нескольких баксов.

Получить что-то даром. Это был двигатель, на котором зиждились все виды мошенничества. Люди всегда хотят, чтобы им что-нибудь досталось бесплатно. И все, что Партлоу когда-либо продавал им, было ничем, просто воздухом. Но на этот раз… у него был товар на продажу, и завтра к этому же часу сделка будет завершена.

Как же здесь жарко, черт возьми!

Он вновь заставил себя сосредоточиться на коробке, полной наличных денег, и на всем том хорошем, что эта коробка принесет с собой. А затем — Мексика и воплощение всех его мечтаний.

Партлоу не знал, как долго пробыл в своем воображаемом мире, но вскоре его вернул в реальность

звук закрываемой двери их спальни. Фитиль масляной лампы продолжал отбрасывать оранжевые блики на письменный стол. Партлоу перегнулся через кровать, глянул вниз и увидел, что Джинджер нет на месте. Пошла в туалет? Тогда почему не взяла с собой фонарь? Он взглянул на свои наручные часы и увидел, что время было двадцать минут четвертого. Что ж, куда бы она не направилась, она — большая девочка и наверняка сможет сама о себе позаботиться. Так что… лучше просто снова попытаться уснуть, если получится.

Но у него не получалось. Он отер пот с лица простыней и через пятнадцать минут снова посмотрел на часы. Джинджер еще не вернулась. Теперь ему было интересно, что она задумала. Пошла прогуляться по лесу? Сомнительно — особенно после того, как он рассказал о предупреждении мужчины из агентства, что вокруг хижины находится болотистая опасная местность, кишащая змеями. Он полагал, что здесь гремучие змеи, вероятно, убивали девять или десять человек в год — скорее всего, в основном это были ниггеры, работавшие на полях. Но… Партлоу заставил себя вернуться к изначальному ходу мыслей. Где же носит эту Великую-и-Могучую-Любительницу-Взрывоопасных-Парней-Джинджер-ЛаФранс?

Отчего-то он не мог перестать думать об этом. В конце концов, он решил, что она, вероятно, на заднем крыльце. Может быть, курит очередную сигарету и пытается поймать ветерок в этой ночной духоте. Но, опять же, почему она не взяла фонарь?

И откуда этот приторный странный запах? Как будто… где-то рядом лежали гнилые персики. Этот флер буквально висел в воздухе.

Одетый в майку и брюки, он спустился с верхней койки, взял лампу и вышел в переднюю комнату.

Джинджер сидела в углу, спиной к стене, на одном из плетеных стульев. Ее глаза цвета шампанского блеснули в свете лампы, но они не были обращены ни на свет, ни на него. Они неподвижно смотрела прямо перед собой.

При ней был кухонный нож с зазубренным лезвием, который она держала за рукоять двумя руками. Ее щеки и лоб блестели от пота. Пока Партлоу наблюдал за Джинджер, она медленно начала поднимать нож, задержала его в воздухе над головой на несколько секунд, а затем опустила — так быстро и резко, что Партлоу услышал свист клинка, рассекающего воздух.

— Нет, нет, — прошептала Джинджер. Глаза ее были устремлены на что-то, чего Партлоу не мог видеть. — Нет… я говорила тебе… не так… нет, нет… кто ты… кто ты…

— Джинджер? — позвал ее Партлоу. Он приблизился к ней, протягивая ей фонарь, как оружие борьбы с тьмой, с которой она сражалась.

— Я бы не стал этого делать, — прозвучал тихий голос, за которым последовал хруст, с каким обычно зубы впиваются в яблоко.

Партлоу повернулся и увидел, что Донни сидит не в кресле, а в противоположном углу на полу. Он был голым по пояс и сидел, скрестив ноги. Бисеринки пота блестели у основания его шеи. К счастью, он снял стеклянный глаз со лба, куда недавно примотал его изолентой. Он снова укусил яблоко и произнес: