Слушатель
Шрифт:
— Мистер Парр… я думала, вы друг моего папы.
Ему потребовалось несколько секунд на то, чтобы сформулировать ответ.
— Детка, все мои друзья в кошельке твоего папаши, и я хочу, чтобы эти друзья со мной воссоединились. Не волнуйся, уже очень скоро в моих карманах появится много новых друзей. И тогда — ты сможешь пойти домой.
— Конечно, — подтвердила Джинджер каким-то безразличным тоном. — Все будет, как он и сказал.
— Держи луч фонаря на лице этого ублюдка, — рявкнул Донни и потянулся, чтобы схватить Партлоу за запястье и скорректировать
— Мы сделали все, что надо, — сказала Джинджер. — Теперь давайте оставим их.
— Погоди… погоди… этот чертов глаз меня пугает до чертиков! Как я буду спать там сегодня, зная, что эта штука сидит здесь?
— Просто забудь об этом.
— Хрена лысого я тебе об этом забуду! Я уберу его, — Донни достал пистолет из-за ремня и сделал шаг к Хартли. Шофер инстинктивно отшатнулся.
— Донни! Прекрати, я сказала!
— А я сказал, что УБЕРУ ЭТУ ДРЯНЬ! — заорал он в ответ, и, когда Партлоу направил свет на Донни, он увидел, что его лицо искажено ненавистью и гневом. Оно побагровело в одно мгновение, на толстой шее надулись вены, а щеки и губы налились кровью. — СЛЫШИШЬ МЕНЯ?!
Повисло несколько секунд страшной тишины, нарушаемой лишь рваным хриплым звуком дыхания Донни и стуком капель дождя по крыше. Нилла прижалась к брату, и заговорила мысленно, но не с Кертисом, а с Богом: Помоги нам! Пожалуйста, помоги нам!
— Ну все, Хайнц, — мягко произнесла Джинджер, словно таким тоном могла успокоить дикого зверя. — Все хорошо, успокойся. Давай, сделай это, если хочешь.
— Хочу.
С этим единственным словом он набросился на Хартли, приставил пистолет к его голове, а свободной рукой полез ему в левую глазницу. Хартли содрогнулся, но сопротивляться не стал.
Рука все ковыряла и ковыряла, и Партлоу обнаружил, что все еще направляет фонарь на разыгравшуюся драму, которая, несмотря на все свое болезненное безумие, отчего-то завораживала его. Он был поражен этой удивительной жестокостью, с которой один человек пытался вырвать глаз у другого. Хартли ахнул, раздался мокрый сосущий звук, и когда рука Донни убралась прочь от его лица, влажная красная дыра на лице водителя поразила своей жутью… и все же Партлоу не мог ничего с собой поделать — он по достоинству оценил это проявление контроля одного человека над другим.
— Ну хорошо, теперь ты доволен? — спросила Джинджер.
— Еще как, — голос Донни звучал ошеломленно. Он разжал кулак, чтобы рассмотреть сияющий в нем стеклянный глаз под лучом фонаря. — Эта штука еще теплая, — он снова сжал кулак, поднес его к уху и потряс, словно ожидал, что она зазвучит, как погремушка.
Джинджер вышла из комнаты, и Донни последовал за ней со своей добычей. Партлоу осветил лучом фонаря испуганные лица детей и изувеченное лицо Клэя Хартли.
— Просто сядьте
Сквозь доски заколоченного окна пробивался единственный лучик света, и это было все освещение, на которое могли рассчитывать узники. Тем не менее, Нилла прекрасно видела, что мистер Хартли остался неподвижно стоять, а затем она увидела, как его связанные руки поднялись и мягко коснулись зияющей дыры, где был его глаз.
— Простите, детки, — его голос был таким хриплым, как будто ему до этого пришлось в течение часа перекрикивать ураганный ветер. — Это было не слишком приятное зрелище.
— Было больно? — спросил малыш Джек.
— Не очень сильно.
— Надо было мне сильнее ударить этого дядю.
— Послушайте меня, оба, — Хартли посерьезнел. — Не провоцируйте этих людей. Вы понимаете, что это значит?
— Да, — ответила Нилла. Но для брата она решила пояснить: — Это значит, что мы не должны их злить.
— Правильно. Нам придется провести здесь ночь, но, скорее всего, потом мы сможем выбраться отсюда. Мы справимся, ведь так?
— Да, сэр, — хором ответили они. Нилла казалась настроенной более позитивно, чем малыш Джек.
— Здесь так темно, — простонал мальчик. — А еще мне очень надо пи-пи.
— В углу есть ведро, — ответил Хартли. — Если промахнешься, думаю, никто не обидится.
— Вы хотите сказать… мне придется делать пи-пи при сестре?
— Увы. Хорошо, что здесь темно, да?
— Ой, брось, малыш Джек, — протянула Нилла. — Не веди себя, как ребенок. Если что, мне тоже придется писать при тебе.
— Давай, воспользуйся ведром, — сказал Хартли. — Не бойся, это всего в трех шагах.
Джек направился в угол, испустив тяжелый вздох смирения. Он двигался осторожно, с явной опаской, разведывая незнакомое пространство комнаты.
Нилла села прямо на пол в дальнем углу. Она оперлась спиной на стену, закрыла глаза и попыталась вообразить, что сидит в собственной комнате дома, но ее воображение не могло наградить ее этой успокаивающей иллюзией.
— Кертис? — попыталась связаться она.
Он ответил почти сразу.
— Я здесь.
— Где ты?
— Я с твоим отцом у вас дом. Никогда прежде не бывал в таких местах. У меня даже дыхание перехватило. Твой папа ушел, он решил поговорить с твоей мамой. А где ты?
— Я в комнате в какой-то жуткой старой хижине. Здесь нет света. А этот человек — Донни — забрал стеклянный глаз мистера Хартли. Я думаю, он сумасшедший. Он так разозлился на этот стеклянный глаз, что у него все лицо покраснело… и женщина назвала его Хайнц. Возможно, она имела в виду кетчуп.