Слушатель

Маккаммон Роберт

— Будет сделано, — сказал он, протягивая руки и забирая коробку.

С его приходом толпа деревенщин сразу же поредела, отправившись восвояси: было очевидно, что весь их деревенский лоск и все флаконы эликсира «Удовольствие Тихуаны» не могут конкурировать с городским пижоном в белом костюме, который выглядел, словно ангел… и, очевидно, именно им и являлся.

— Машина за углом, — сказала она ему, когда спустилась с Доком со сцены.

Ханикатт схватил ее за руку, чтобы удержать равновесие, посмотрел на Джона Партлоу налитыми кровью глазами и хмыкнул:

— А ты кто такой?

— Это мой новый муж. Его зовут Золотко, —

сказала Джинджер. — Разве ты не знал, что я вышла замуж в Ноксвилле?

— Что? — док отшатнулся от нее.

— Да шучу я! Он просто выручил нас. Настоящий лапочка, вот и все. Ну, давай же, смотри, куда идешь.

Они прошли мимо негра, который пришел убрать аудиторию. На улице уже стемнело, единственными огнями был блеск нескольких уличных фонарей и зарево от мельницы на юго-западе. Джон Партлоу следовал за Джинджер и Ханикаттом, обходя Элкс-Лодж и неся коробку с непроданными флаконами эликсира удовольствия. На маленькой грязной парковке стоял синий перламутровый седан «Паккард» с несколькими вмятинами и царапинами, но в остальном он выглядел вполне презентабельным автомобилем, тем более по сравнению со старым сломанным «Оклендом».

— Ты остановился у Невинсов? — спросила Джинджер.

— Да.

— Ключи, — потребовала она у доктора.

— Я поведу, — буркнул Ханикатт, вызывающе вздернув свой провисший подбородок. — Чувствую себя достаточно хорошо, чтобы…

— Ключи, — снова потребовала она, на этот раз более твердо, и помахала рукой перед его лицом. — Ключи и от машины, и от комнаты, — секундная пауза. — Помнишь, что случилось в Литтл-Роке?

Он начал протестовать, но ключи быстро перекочевали из его кармана в ее руку. Она отперла багажник, положила в него сложенный белый больничный халат и взяла оттуда свою простую черную сумочку. Она махнула, чтобы Джон Партлоу положил коробку в багажник, что, собственно, он и сделал, попутно заметив, что внутри него находится вторая картонная коробка, сложенное коричневое одеяло и канистра бензина. Когда Джинджер закрывала крышку багажника, ее бедро и плечо прижались к боку Джона Партлоу, и он не мог не почувствовать, как горячий разряд электричества прошел сквозь его тело и, казалось, затрещал между его зубами.

— Садись назад, — сказала она ему, а Ханикатт посмотрел на него с ошеломленным выражением и спросил:

— А ты кто?

Партлоу не ответил, а, отчего-то решив последовать указанию Джинджер, первым скользнул в салон двухдверного «Паккарда» и дождался, пока док устроится спереди.

Когда все они сели в машину, Ханикатт пошарил под сиденьем и достал серебряную фляжку, которую сразу же открыл и начал жадно пить из нее. Запах крепкого виски ударил в ноздри Джона Партлоу, и он заметил:

— А у тебя хороший разгон, док.

— Хм, — только и буркнул доктор и продолжил пить.

— Что ты продаешь? — спросила Джинджер, запуская двигатель «Паккарда».

— Самого себя, — хмыкнул Джон Партлоу. — И время от времени несколько Библий.

— Охотник за легкой наживой? — понимающе хмыкнула она.

Он не торопился с ответом, но затем, передернув плечами, сказал:

— Может быть.

— Угадала, ты точно «охотник за наживой», — утвердилась она в своей мысли и негромко рассмеялась.

Они проехали мимо пансионата, но Джинджер даже не подумала сбросить скорость.

— Эй! — воскликнул Джон Партлоу. — Нам же…

— Успокойся, Золотко. Мы всего лишь немного прокатимся.

Его сердце забилось сильнее, а во рту внезапно пересохло, но

он сохранил спокойствие — по крайней мере, внешне.

— Слушай, Джинджер… Мне не нужны неприятности. Если ты хочешь ограбить меня, то знай, что…

— Ты слишком много болтаешь, — отрезала она, и одной рукой оторвала фляжку от губ Ханикатта, тут же сунув ее Джону Партлоу. — Выпей и расслабься, Золотко. Это не ограбление.

— Золотко? — Ханикатт нахмурился и попытался найти свою фляжку, как будто она просто исчезла по волшебству Гудини [12] . — Кто такой, черт возьми, этот Золотко?

— Человек, который тебя убьет, — сказала Джинджер ЛаФранс, в то время как «Паккард» продолжал мчаться вперед и пронзать своими фарами темноту Луизианской ночи.

3

Сделав это заявление, Джинджер издала резкий короткий смешок, и пьяный доктор начал вторить ей, не удержавшись от смеха, но мужчина на заднем сидении — носивший имя Джон Партлоу в качестве одной из своих многочисленных масок — лишь неуверенно поежился, потому что услышал в голосе женщины твердую решимость.

12

Гарри Гудини — американский иллюзионист (австро-венгр по происхождению, настоящее имя Эрик Вайс), филантроп и актер. Прославился разоблачением шарлатанов и сложными трюками с побегами и освобождениями.

Они миновали гараж Генри Балларда, где стоял потрепанный «Окленд», и затем выехали за пределы Стоунфилда, очутившись на извилистой проселочной дороге, уходящей на запад. Вокруг было темно: мрак разбавлял лишь редкий проблеск фонарей, видневшихся в окнах фермерских домов, и свет летних звезд, пробивавшийся сквозь кроны деревьев.

— Можешь остановиться и высадить меня здесь, — сказал «охотник за наживой», которому внезапно перехотелось иметь хоть что-то общее и с охотой, и с наживой, — я вернусь назад пешком.

— Вот еще! — отозвалась женщина. — Жена, которая бросает своего холеного муженька на обочине дороги? Нет уж, не дождешься.

— Что за игру ты затеяла?

— Просто веду машину, — ответила она. — Веду машину и все.

— Где моя выпивка? — спросил Ханикатт, наклонившись, чтобы поискать фляжку под сидением. — Выпивка, мать ее! Где моя выпивка?

Джон Партлоу наклонился и постучал ему фляжкой по плечу. Доктору потребовалось несколько секунд, чтобы отреагировать на прикосновение, а затем еще пара мгновений, чтобы сообразить, что следует делать с фляжкой. Наконец, он вцепился в нее жадной хваткой и сделал большой смачный глоток. Джон Партлоу решил, что этот человек годится теперь только для одного: стоять на сцене и рассказывать пикантные истории о сексе, которые он так хорошо помнил наизусть, и не более. Та часть мозга, что отвечала за все остальное, по-видимому, была просто-напросто выжжена огромными порциями виски, старостью и тяжелой жизнью.

— Стелла? — позвал Ханикатт после очередного затяжного глотка, вытерев рот тыльной стороной ладони. — Где мы?

— Я не Стелла. Я — Джинджер.

— Кто?

— Видишь, с чем мне приходится мириться, Золотко? Днем я должна кормить его, как младенца, а ночью подсовывать ему бутылку вместо соски, пока он до беспамятства не напьется. Ты сказал, у него хороший разгон? Ну да, был когда-то. Но сейчас — взгляни на него — он же буквально на ходу разваливается.