Слушатель

Маккаммон Роберт

По пути от того места, где они выбросили тело Ханикатта, Джинджер сказала Партлоу притормозить, напомнив, что им еще предстояло избавиться от одежды, снятой с трупа. Почти сразу выполненный левый поворот привел их машину в лес, где поблизости не было ни одного огонька: там-то они и решили остановиться. Для того чтобы сжечь одежду, использовали бензин, следя за тем, чтобы горючее не попало на них самих. Джинджер внимательно следила за огнем, и, прежде чем костер разгорелся в полную силу, велела затоптать его, что Партлоу выполнил беспрекословно. После этого, согласно плану, они вернулись в Стоунфилд.

Теперь, лежа на кровати и размышляя о пережитом дне, Партлоу задумывался о

том, что, согласно плану, собирается высадить Джинджер в Шривпорте на углу Техас- и Эдвардс-Стрит — всего в нескольких кварталах от его собственного укрытия в отеле «Дикси-Гарден» на Коттон-Стрит. По-видимому, Джинджер совершенно не хотела, чтобы ее новый подельник знал, где она собирается остановиться, но он подумал, что будет забавно, если, пытаясь запутать его, она поселится в том же отеле. Задумавшись о своей недолгой прежней жизни в Шривпорте, Партлоу утвердился в мысли, что никогда не встречал там Джинджер ЛаФранс… если только не предположить, что она скрывалась, нося парик и наряжаясь женой фермера — такую вероятность тоже нельзя было сбрасывать со счетов...

Где-то за окном раздалось совиное уханье, и этот одинокий, но навязчивый звук — как и всегда — заставил Джона Партлоу ощутить некое родство с ночными охотниками. Они выслеживали свою добычу во тьме, которая принадлежала им. Для них это было не время сна и отдыха — для них это было время нужды и необходимости, а Джон Партлоу слишком хорошо знал, каково это.

Его мысли прервал тихий стук в дверь. Тук-тук. Тук-тук. А затем послышался женский голос, звучавший едва ли громче шепота:

— Открой.

Перед тем, как лечь и закурить, Партлоу этим вечером отчего-то предпочел снять только рубашку и ботинки, поэтому, можно сказать, что сейчас он был одет и готов к встрече с нежданной гостьей. Встав, он подошел к двери, но на пару секунд замешкался, прежде чем щелкнуть задвижкой. Наконец, он решился открыть ей и вгляделся в ее лицо, на котором отражались блики от потолочного светильника-полусферы из красного стекла. Джинджер ЛаФранс выглядела усталой, глаза ее опухли — будто она тоже гонялась за неуловимым демоном по имени Сон. Ее окрашенные в блонд волосы были ныне освобождены от крепкого рабства гребней и вольными локонами свисали на лоб до самых выщипанных бровей. На ней было лавандовое платье с красной атласной розой, вышитой чуть выше левой груди.

— Ты так и будешь там стоять? — спросила она все таким же тихим голосом, затем подняла правую руку, и в ней блеснула серебряная фляжка дражайшего мертвого дока.

Партлоу отступил, чтобы впустить гостью в номер, приметив, что в левой руке она держала свою сумочку. Ночная посетительница положила обе вещи на комод, после чего обернулась, молча прошла мимо Партлоу прямо к двери и крепко ее заперла. Лишь после всех этих манипуляций она взглянула на него, как кошка на мышь, которую вдобавок еще и искупали в ванной с кошачьей мятой.

— Не можешь уснуть? — спросил он.

— Черт побери, как здесь накурено! — вместо ответа фыркнула она. — Воняет как в аду.

— Мне нужно было покурить.

— А выпить тебе не нужно? Там осталось еще несколько глотков.

Он кивнул.

— Конечно, я хочу выпить.

— Правильно, Золотко. Только дурак отказывается от выпивки, — загадочно улыбнулась Джинджер, и, взяв фляжку, отвинтила крышку. Партлоу точно знал, зачем она пришла в его комнату и чего именно хотела. Это был механизм, который не нуждался в каком-то особенном представлении как таковом, потому что — хотя у него в голове и звучало эхо убийственного выстрела — его тело оставалось глухим к звукам прошлого. Рядом с женщиной, предлагающей ему себя, ничего

больше не имело значения: ни ее немного потрепанный вид, ни, тем более, смерть какого-то одряхлевшего и выжившего из ума мошенника.

Он взял фляжку из ее руки и выпил. Она потянулась к нему, накрывая его руку своей, после чего забрала фляжку, сделала глоток и, заглянув ему в глаза, криво улыбнулась.

— Что у тебя на уме? — спросила она.

Он пожал плечами. Ему казалось, что она и так знала ответ, но не собирался сдаваться без небольшого игривого танца.

— Просто мысли, — сказал он.

— Наверно, мысли о том, что мы зря теряем время, — догадалась она.

И тут она набросилась на него. Не как кошка на мышь — скорее, как приливная волна, накатившая на незащищенный берег. Почти задохнувшись от ее натиска, Партлоу подумал, что, обладай она способностью проникать под кожу и добираться до сердца, вен и артерий, она не преминула бы это сделать. У него ушло несколько секунд на то, чтобы приспособиться к ее жару, страсти и энергии, а тем временем ее руки блуждали по его телу, и она жадно впивалась ему в губы горячими поцелуями, их языки переплетались, словно в страстном танце. Теперь приливная волна, с которой Партлоу изначально сравнил ее, напоминала ему, скорее, лаву, чем воду. Эта лава заполнила его и понесла их обоих на кровать, где они начали спешно наполовину снимать, наполовину срывать и сбрасывать с себя одежду. Хищная и настойчивая — эта женщина казалась ему повелительницей вихрей.

Пружины кровати, казалось, были готовы распевать Кэба Кэллоуэя [15] — так громко они скрипели под их телами. Партлоу казалось, что этот звук вот-вот разбудит чету Невинсов, а вместе с ними и весь спящий Стоунфилд. Наверное, и пресловутого Самуэля Петри Бланкеншипа поднимет из его вечной могилы.

Джинджер продолжала жадно впиваться в него поцелуями, в которых не было и намека на нежность. Казалось, все ее тело охватило пламя: аромат опаленных роз, исходивший от нее, теперь стал, скорее, напоминать едкий запах костра. Все, что мог сделать Партлоу, это держаться из последних сил и не допустить, чтобы их авантюра закончилась преждевременным взрывом.

15

Кэб Кэллоуэй (1907-1994) — известный американский джазовый певец и шоумен.

Внезапно, в разгар переплетения их тел и объятий, Джинджер оторвалась от него и зашептала, запыхавшись:

— Подожди… подожди…

Она вдруг слезла с него, бросилась к своей сумке, лежащей на комоде, и достала из нее свой уродливый маленький револьвер .38 калибра.

Партлоу застыл, неотрывно наблюдая, как Джинджер доставала из своей сумочки коробку с патронами. Она взяла одну пулю, вставила ее в барабан, крутанула его и защелкнула. Затем она вернулась в постель почти вприпрыжку, ее лицо блестело от пота, а глаза сверкали ненасытным желанием.

— Стой! — вскрикнул Партлоу, встрепенувшись. — Что ты…

— Возьми, — она сунула пистолет в его правую руку. — Давай же! Приложи его к моей голове и трахни меня!

— Что?

Оседлав его, она одной рукой схватила его за волосы, а другой взяла его правую кисть, всунула в нее револьвер и приставила его к своему виску.

— Я сказала, трахни меня! Ну же!

— Я… не могу…

— Положи палец на курок! Делай, что я говорю! Ну же! — прошептала женщина и, судя по ее голосу, она была близка к отчаянию.