Слуги тьмы
Шрифт:
Даниэль стиснул зубы. Быстрей же, быстрей, опоздаем! Внезапно Сат Аш огромным прыжком свернул с тропы и ринулся в глубь леса. С обонянием и слухом лорса человеку не тягаться; чуткий зверь услышит дыхание затаившегося врага за полмили. Судя по всему, враг откатился от загона и удирает, — а Сат Аш бросился наперерез. Даниеэль натянул поводья. Если какая-то нечисть улепетывает, только сумасшедший в одиночку кинется за нею вдогон.
Но лорс мотнул головой и продолжал мчаться, ломая подлесок.
— Стой! — выкрикнул пастух. — Сат Аш, стоять!
Серый Ветер как будто не слышал. Даниэль сосредоточился, пытаясь мысленно передать свой приказ зверю. Куда там! Казалось, Сат Аш еще
Он бросил попытки образумить Сат Аша. Щурясь от бьющего в лицо ветра, Даниэль вглядывался в несущиеся навстречу стволы и ветки. В глаза ударил солнечный свет — они оказались на обширной прогалине. Сат Аш взревел: на дальнем ее краю мелькали силуэты чудовищных обезьяноподобных существ, бурые, поросшие клочковатой шерстью спины, головы, будто вросшие в плечи… Лемуты! Волосатые Ревуны! Целая стая! Даниэль выхватил меч, а левой рукой отчаянно рванул поводья. Мощный эмоциональный всплеск проник в сознание лорса, Сат Аш сделал громадный прыжок и стал как вкопанный.
Во внезапной тишине Даниэль расслышал отдаленный рев своих животных. Живы! Слава Создателю! Судя по всему, лемуты побывали у загона, но были вынуждены убраться.
Ревуны, похожие на косматых обезьян, скрылись за стволами сосен. Даниэль подумал, что их было штук пять, а вовсе не стая — у страха глаза велики. Что их сюда привело? Уж года четыре, считай, в этих краях Ревунов не встречали… Ну что ж, ушли без драки — вот и славно. Пастух вложил меч в ножны и потрепал Сат Аша по улегшейся черной гриве.
— Поворачиваем к дому.
Лорс в ответ вдруг захрапел, его грива опять приподнялась. Что такое? Новая опасность? Даниэль бросил быстрый взгляд по сторонам, рука легла на рукоять меча.
Так и есть. Шагах в пятидесяти от них на прогалину выбрался еще один Ревун. Его длинные руки бессильно болтались, шагал он неуверенно, пошатывался и спотыкался. Пастух выжидал, всматриваясь. Сат Аш начал храпеть, его шкура подергивалась. Он послушно стоял на месте, но всем своим видом давал понять, что в любую секунду готов ринуться в схватку. Даниэлю стоило только подумать об этом, и Серый Ветер бросился бы к мерзкой твари и растоптал ее.
Ревун брел через прогалину, не замечая ни лорса, ни человека. Держа меч наготове, Даниэль тронул поводья. Сат Аш тихим шагом двинулся к лемуту. Помня свою вину, хитрый старый бык сейчас был послушнее самой кроткой лорсихи. Пастух обеспокоено вглядывался в обезьяноподобное чудище. Все его чувства, все инстинкты кричали — убей! Однако в волосатой гадине было нечто неясное и тревожащее. Вроде бы лемут не ранен; и все же он едва ковыляет. Отчего бы это? Болен? На приспешников Нечистого напал мор? Даниэль никогда не слыхал ни о чем подобном — лемуты были здоровей здорового и, насколько он знал, гибли только от ран, нанесенных в бою.
Он объехал Ревуна кругом. Сат Аш прижимал уши, храпел и злобно скалился. Его обижало, что хозяин вошкается с мерзопакостным существом, а не зарубит его одним ударом. Глаза у лемута были мутные, невидящие. Даниэль довольно ясно воспринимал чувства своих лорсов и прочих зверей, не говоря уж о людях, однако сейчас он не улавливал той ненависти и злобы, которыми истекает сознание любого лемута.
Ревун спит, понял он вдруг. Спит на ходу. Что это —
Запела отпущенная тетива, стрела впилась Ревуну в горло, и лемут с хрипом повалился наземь, в широкие листья земляники.
И точно в ответ, из леса, с той стороны, куда скрылись остальные чудища, долетел слабый крик. Он нисколько не походил на жуткий вибрирующий вой Волосатых; он вообще не был похож ни на что, когда-либо слышанное на берегах Атабаска. В лесу непрерывно шла охота одних на других: предсмертные крики птиц, белок, зайцев и оленей были хорошо знакомы пастуху, не один год прожившему возле лорсиного загона. Но этот мяукающий вскрик, этот жалобный плач — кто мог издать его? Даниэля передернуло. После того, как погибла Элисия, у него щемило сердце при виде раненого или убитого зверья и от криков подранков сжималось горло.
Он тряхнул головой и направил Сат Аша к загону. Убитого лемута он зароет позже, а сейчас надо торопиться к лорсам.
Его подопечные бушевали в бревенчатой загородке. Огромные звери никак не могли успокоиться после нашествия лемутов, их рев сотрясал окрестный лес. Сат Аш вновь рванулся со всех ног, чуя неладное; у Даниэля заныло в груди. Затем он расслышал голос Сильвера. Пес взлаивал и подвывал — то горестно, то злобно, словно рассказывал лесу о постигшей его беде.
Серый Ветер примчался к загону и замер, храпя и вздрагивая. Загон являлся очень простым сооружением: часть леса была отгорожена двумя рядами бревен, которые Даниэль прибил, к стволам так, чтобы лорсята не подлезли под нижние, а взрослые лорсы не перепрыгнули через верх. Затем полученное пространство он разгородил еще раз, и по обе стороны перегородки обитали две лорсиные семьи: два молодых самца, которые гордо держались поодаль друг от друга и никогда не подходили к внутренней границе, и шесть лорсих с телятами. Лорсихи были не прочь пообщаться с соседками и часто собирались у перегородки в одно маленькое стадо, которое мирно паслось и хрупало ветками, а лорсята в это время резвились, как всякие малыши. Самцы же были всегда настороже, вслушиваясь в звуки Тайга и принюхиваясь к его запахам. Уезжая в Атабаск, Даниэль обычно отправлял в загон и Сильвера: верный пес оказывался под защитой лорсиных рогов и копыт, и ни один волк не рискнул бы сунуться за изгородь, чтобы задрать собаку.
Даниэль скатился с седла, опрометью кинулся ко входу в загон, выдернул из пазов и отбросил верхнюю слегу. Потом перепрыгнул через нижнюю, крикнув:
— Сат Аш! — и помчался через изрядно потоптанный и погрызенный лорсами подлесок туда, где тревожно и яростно ревело его стадо.
Сат Аш махнул следом, обогнал хозяина и скрылся за стволами. Даниэль бежал со всех ног. Где же звери? Наконец он увидел: впереди ходуном ходили ветки, мелькнул серый круп лорса, затем показалась белоногая лорсиха. Она дернула головой, заметив хозяина, — и вдруг гигантским прыжком скрылась в зарослях. Из подлеска вынырнул разъяренный Одживей — Ноги Как Дуб — глава семьи, молодой воинственный самец. Его отрастающие после зимы рога были еще совсем мягкие и не представляли опасности; однако пастух всей кожей почувствовал, как еще миг — и на него обрушатся тяжелые копыта. Даниэль прянул назад, скользнул за ближайшую осину. «Одживей, — позвал он мысленно, вкладывая в зов всю свою привязанность к лорсам, все спокойствие и уверенность в своих подопечных. — Оджи, Оджи, умница мой!..»