Слуги богини

Черчень Александра

Замерла, часто дыша, впиваясь ногтями в сильные плечи… открывая глаза от того, что вдруг становится светлее… и встречая его взгляд, который сейчас прекрасно видела в свете вспыхнувшего огонька.

А в них… в них такая буря эмоций, что становится не по себе.

– Зачем? – почти неслышно спрашивает Инейран и, обхватывая ладонью шею, резко нажимает на какие-то точки.

И я почему-то признаюсь. Не знаю почему.

– Я вас слышала, – шепчу я в ответ, и меня вдруг затапливает такая злость, что на ее фоне меркнет даже режущая боль. – Я не твоя очередная «драгоценность». И не ты

меня поимел, милый. А я тебя. А теперь все…

Я, поморщившись, попыталась подняться, но меня обхватили за талию и с силой опустили вниз, отчего у меня вырвался короткий стон удивления и боли.

– Но что…

– Зря ты, детка, – жестко усмехнулся он, дергая на себя, сминая губы в коротком, грубом поцелуе. – Начала, может, и ты… а продолжу я.

Тянет наверх и снова опускает, ловит ртом стон, обхватывает свободной рукой грудь.

– Больно, – охаю я, упираясь в него ладонями.

Он лишь усмехается и наматывает на кулак растрепанные волосы, снова заставляя привставать, и резко вскидывает бедра, вновь причиняя боль. Губы саднит от его поцелуев, которые сейчас больше похожи на наказание, а движения… Я просто закрыла глаза, тем более что огонек вновь погас, оставляя меня в темноте.

Он все резче, мне не лучше. Тьма наполнена хриплым дыханием. Моя тьма наполнена болью, уже не такой острой, и ощущением его рук и губ на теле, в которых нет ни следа былой нежности и ласки.

– Думаешь, что после этого сможешь уйти? – Злой шепот на ухо, и мочку агрессивно прикусывают, а я вновь дергаюсь. – Нет, дорогая моя, ты будешь рядом столько, сколько я этого хочу.

По щекам бегут сверкающие дорожки, и из груди невольно вырывается тихий всхлип.

Он останавливается. Хватка на теле ослабевает, следует тяжелый вздох и мягкое, едва ощутимое поглаживание по спине, а следом – нежный поцелуй. Потом мир переворачивается, я ощущаю прохладу простыней и на миг облегченно вздыхаю, думая, что он перестал меня мучить. Но нет… тяжелое горячее тело, решительные руки, раздвигающие слабо сжатые бедра, и проникновение, от которого я судорожно выдыхаю и изгибаюсь, в попытке отстраниться, убежать.

– Сама… – он обхватывает поясницу, второй рукой упираясь в постель около моей головы, – во всем… – поцелуй, уже не такой болезненный, как недавно, но… все равно. Мой вздох и его шепот: – …виновата.

Я лишь закрываю глаза и отворачиваюсь, ощущая, как горячие капли сбегают на простынь.

Он замирает, хрипло дыша, потом берет мое лицо в ладони, едва ощутимо прикасается ртом к дрожащим губам и шепчет:

– Не могу без тебя, понимаешь? – Новое движение и мой тихий стон. – И остановиться… не могу сейчас. Прости, маленькая.

Наверное, это все продолжалось не очень долго, но то время, пока он не содрогнулся и не обмяк на мне, показалось вечностью.

Он поднял голову, обхватил ладонью подбородок, поворачивая к себе, и прикоснулся ко рту, осторожно целуя, с горькими словами:

– Думаешь, меня это остановит, Лали? Ты не сбежишь. Чего же тебе не хватало? Я же был терпелив.

Я промолчала. Он лег рядом, а я повернулась на бок, крепко-крепко зажмуриваясь и притягивая колени к груди.

Было больно, было противно и очень хотелось помыться. Глупая,

глупая Лали. Игрушки, которые двигаются и говорят, гораздо интереснее покорных кукол. Ты с самого начала выбрала неверную тактику, хотя прекрасно знала, что такое Инейран Дальварис. Неверный акцент. Глупая подвижная куколка.

Я села и поморщилась от дискомфорта, а после вздрогнула от того, что Иней по-хозяйски обнял меня за талию, прислоняя к своей груди.

– Куда?

– В ванную, – немного хриплым голосом ответила я. – Я… одна.

– Нет, – коротко отозвался Инейран, и в спальне опять вспыхнул свет, после чего меня развернули, нежно поцеловали и властно сообщили: – Я так хочу.

– Ты, ты, ты… – горько повторила я.

– Я, – спокойно согласился мужчина. – А ты, родная, если подслушиваешь, то хотя бы научись использовать это в своих целях. Надо признать, распорядилась сведениями ты так, как девица. Молодая и глупая.

Ну да. Не умная, это точно.

– Отпусти, – почти взмолилась я. – Хоть сейчас. Мне и правда нужно в ванную.

– Чтобы ты себе надумала невесть чего… – грустно улыбнулся Иней, касаясь моего лба. – Думаешь, ты уйдешь, даже если расторгнешь контракт? Нет, милая… пока я тебя хочу, пока я желаю, чтобы ты была рядом, – ты моя. А я хочу. И желаю.

Я смотрела не на него. Я во все глаза вытаращилась на мрачного Нурикеша, который с самым жестким выражением лица застыл около постели за спиной рыжего нага.

Айнир скривил губы в усмешке и одним коротким ударом недлинной палки огрел по голове Инейрана, отчего тот закатил глаза и завалился на меня.

Феникс сдернул с постели простынь, спихнул с меня тяжелое тело нага и быстро поднял, закутывая в ткань и притягивая к себе.

Я судорожно вздохнула, прижимаясь к большому, но почему-то очень уютному телу, и всхлипнула, закрывая глаза. Он нерешительно погладил меня по волосам и тихо сказал:

– Прости… что опоздал.

Потом все было как в тумане, и очень стремительно.

Я вышла из ванной, механически оделась и отстраненно смотрела, как Айнир обрезает волосы Инейрана. Нурикеш коротко пояснил:

– Иначе из дома не выйдем.

Потом… бег по ночному городу до входа в катакомбы, где нас встречает бледная и шатающаяся Мышка, которая почти висит на гончей.

– Ты что тут делаешь? – рычит на нее феникс.

– Вас жду! – Брауни кривит губы в усмешке и открывает переход в пещеру с озером.

Там меня раздевают до сорочки и кладут в уже знакомое углубление. В соседнее опускается Мышисса, а Нурикеш смотрит сверху и с улыбкой говорит:

– Спите, девочки.

Мелькнувший вопрос, а не вытащат ли меня снова через ритуал, я задать не успела, потерявшись в синей дымке сна.

Но ничего… ребята наверняка все продумали.

Глава 10

Сознание вернулось внезапно, вырывая меня из объятий волшебного сна. Одновременно с этим я ощутила острую потребность в воздухе и, сделав глубокий вдох, почувствовала, как в меня хлынула странная сладковатая вода. Паника накрыла волной, глаза распахнулись, и испуг стал еще больше, потому что я и правда была под голубой водой, которая мягко искрилась.