Случай Растиньяка
Шрифт:
Впрочем, она считала, что правильных сумок у нас делать вообще не умеют. Эта сумка была импортная, но… какая разница? Не понимают производители сумок, как живет современная деловая женщина в России. В сумке должна помещаться хотя бы пара модельных туфель. Вот идет женщина после работы на концерт или на свидание. А на дворе, допустим, январь. Что – туфли в пакете нести?
Или, скажем, ручки. Не нравились Кате двойные закругленные ручки. Неэлегантно, да и мешает: столько всего приходится в руках таскать, помимо сумки! Нет, куда лучше сумка на ремне через плечо. В крайнем случае, если кому-то нужны
Ей пришло в голову, что она смогла бы, пожалуй, смоделировать правильную сумку: объемистую и в то же время женственную, элегантную, не кошелку. Но кому такой чертеж предложить? Кто за это возьмется?
Слава богу, стоял теплый сентябрь. В приподнятом настроении от двух обновок, Катя представила себе, как входит в нестеровский бутик: в новых туфлях, чтобы не позориться в старых, и с новой сумкой через плечо, в руке фирменные пакеты. А что там лежит, в этих пакетах, никого не касается.
Надо было свернуть на Покровку, но ноги сами собой несли Катю по старым любимым местам. Она так давно здесь не была, прячась от Алика! Да и времени не было, вечно работа на разрыв…
Вот дом, где живет фотограф и писатель Юрий Рост. В детстве Катя не знала, кто он такой, но бегала с подружками посмотреть на его дом: Юрий Рост был единственным человеком в округе, если не во всей Москве, кто каждую зиму наряжал елочку на балконе. И все окрестные дети ходили на нее любоваться.
А вот дом-комод на углу, его еще называли домом Хлестовой. На самом деле это дом Апраксиных-Трубецких. Почему-то считалось, что именно там жила грибоедовская зловредная старуха:
Час битый ехала с Покровки, силы нет;Ночь – света преставленье!Не замечая времени, Катя уходила все дальше и дальше от нужного адреса. На Чистых Прудах тоже, конечно, попадаются дома-гангстеры, но их тут меньше, чем в других местах. Вот Подсосенский переулок, церковь Введения Богородицы во храм. Когда Катя была маленькой, здесь, прямо в церковке XVII века, работал штамповочный цех, огромный штамп ухал внутри через равные промежутки, и даже в детстве она понимала, что это нехорошо, неправильно.
Повинуясь внезапному порыву, Катя вошла в полутемную церковь и перекрестилась. Конечно, от семнадцатого века тут ничего не осталось, спасибо хоть стены уцелели… Катя даже не думала, о чем молится. А может, страшно было облекать просьбу в слова… Как ни хорошо в галерее, а скорее бы кончилась эта межеумочная жизнь и началась настоящая. Чтобы не надо было прятаться… Чтобы воссоединиться наконец с сыном…
Ей казалось, что в церкви никого, кроме нее, нет, но вдруг, откуда ни возьмись, появилась старушонка в платочке и зашипела на нее:
– Простоволосая! Бесстыжая!
И Катя вышла.
Вот дом, где жил Алик с родителями. Когда-то тут была коммуналка, но все постепенно вымерли или уехали, осталась только семья Алика. Квартира была в чудовищном состоянии, но наверняка риелторы Алика надули, она миллионы стоит, эта квартира, если ремонт сделать… «А может, это он тебя
А вот и любимый Лялин переулок, родной дом, родная школа! Булошная на углу… Именно «булошная», через «ша», так и зарегистрировали торговый знак. Дом в стиле «модерн», построенный в 1898 году купцом Егором Гордеевым… Здесь продавали вкусные булочки. Когда-то, рассказывала мама, они назывались французскими, потом их в патриотических целях переименовали в городские. Как бы то ни было, Кате они казались вкуснее любых пирожных. Поджаристую корочку-гребешок она всегда приберегала на сладкое… Перед булошной тротуар был особенный, со стяжками толстого стекла. Они тут прыгали с подружками, стараясь не задевать стеклянных полос, мешали покупателям войти в булошную, но никто на них не сердился. Никогда, сколько помнилось Кате… Нет в мире прекрасней места, чем Чистые Пруды, Покровка, сеть переулков… И люди здесь живут особенные, такие, как Юрий Рост…
А на Чистых прудах лебедь белый плывет,Отвлекая вагоновожатых…-сама того не замечая, запела Катя песню Городницкого.
Этери позвонила ей на сотовый:
– Ну, ты где? Нина ждет. Считай, повезло: она в магазине не каждый день бывает и даже не каждый месяц. У нее других дел полно. А сегодня как раз такой удачный случай.
– Да иду я, иду, – вздохнула Катя.
В магазине Катю встретила миниатюрная брюнетка приблизительно ее возраста. Странно, лицо брюнетки показалось Кате смутно знакомым.
– Простите, мне нужна Нина Нестерова…
– Это я, – ответила брюнетка, окидывая Катю профессиональным, но веселым и необидным взглядом. – А вы от Этери?
– Да. Екатерина Лобанова. Можно просто Катя. – Привычная формула выскочила сама собой. – А я вас представляла совсем другой, – призналась Катя.
– Какой же?
– Уже не помню. Это неважно. Честно говоря, я всю жизнь мечтала быть похожей на вас.
– То есть?
– Ну, чтобы у меня была такая фигура… – вздохнула Катя.
– Уж не знаю, обрадую ли я вас, но я всю жизнь мечтала о вашей фигуре, – усмехнулась Нина. – И что же нам теперь делать?
– Не знаю. Я хотела бы что-нибудь купить… – Катя поправила на плече ремень сумки. – Но у меня фигура проблемная…
– А это кто сказал? – перебила ее Нина Нестерова, ставшая вдруг комически суровой.
– Все говорят. Стоит мне зайти в магазин, как мне уже с порога объявляют: «Для вас ничего нет».
В красивых удлиненных глазах Нестеровой промелькнула вспышка гнева.
– А это такая форма расизма. Женщина заходит в магазин, и, если она, пардон, не глиста в обмороке, ее дальше порога не пускают. – Катя заулыбалась, представив себе обморочного гельминта. – Не волнуйтесь, у нас тут все совсем по-другому. Заходите, покупки оставьте вот здесь. Можно я буду звать вас Катей?
– Да, конечно, – торопливо кивнула Катя.
– Осмотритесь тут пока, я сейчас.
И она вернулась к спору с клиенткой – высокой крашеной блондинкой. Та держала в руках красное вечернее платье в пол, а Нина ее уговаривала красное не брать.