Случай Растиньяка
Шрифт:
– Макет здесь сделаешь в свободное от работы время. Тем более работа тут – не бей лежачего. Завтра же туда сгоняю и привезу. А потом обратно отвезу. Элементарно. Да, а зачем вообще ездить? Почему бы не сделать на компе? Легким движением руки… макет перегоняется…
– У нас в редакции есть только один долдон, и он работает главредом. Главвредом, как мы говорим. Я уж не знаю, то ли это скупость, то ли дурость, но наш Шестикрылый компам не доверяет, и денег на комп ему жалко. Работаем по старинке.
– Без руля и без ветрил. – Этери покрутила пальцем у виска. – Я бы на
– Нет, я привыкла, – отказалась Катя.
– Ну и ладно, главное, Алик тебя не найдет. Можешь спать спокойно. Я, пожалуй, поеду.
– Прости, – сказала Катя. – Уже так поздно, тебе давно домой пора…
– Да не смеши. Стояла бы я весь вечер в пробках у нас на Рублевке. А так я прекрасно время провела. Теперь поеду с огоньком.
– Слушай, – вдруг спохватилась Катя, – а как же ты поедешь? Ты же выпила!
– Спокойно, я водителя вызвала. А могла бы и сама доехать с тем же успехом. Подумаешь, дело большое! Не так уж много я выпила. С моими номерами никто бы меня не тронул.
Через две недели квартирка над галереей преобразилась. Катя нашла в магазине тканей бордовый ситец в деревенский цветочек, сшила чехлы на диван, стулья и на эргономическое кресло ядовито-зеленого цвета. «Кресло руководителя». Что ж, в этой галерее она за старшего, она руководитель. Она развесила по всей квартире свои картины, чтобы стены не выглядели голыми, расставила несколько цветочных горшков с зеленью, покрыла, как и хотела, стол скатертью…
Кроме того, Катя купила бархат вишневого цвета, сделала из него шторы в обе комнаты, покрывало на кровать королевских размеров – наконец-то, после стольких лет, ей довелось выспаться по-человечески! – и ту самую скатерть. Даже бахрому не поленилась пришить, а на кухне повесила веселые ситцевые занавески.
Этери пришла в восторг.
– Катька, ты упустила свое призвание. Надо было в дизайнеры идти. Я таких халтурщиков знаю, таких заклинателей змей… Втюхивают лохам разную хрень, а те слушают открыв рот и верят…
– Ты видишь меня в такой роли? – удивилась Катя.
– Да нет, ты не понимаешь… Теперь это и впрямь квартира, а не контора, здесь хоть жить можно. Ты могла бы нечто подобное делать для других. Бешеные бабки огребала бы. Я тут недавно была у одной… Ей внушили, что сейчас в моде синие стены. Так у нее вся гостиная в синий цвет покрашена и карельской березой обставлена. С синей бархатной обивкой.
– Синий прекрасно сочетается с карельской березой, – не поддержала подругу Катя.
– Обивка – да, это я еще понимаю, но не стены же! Прямо как у Ива Клейна. Помнишь, мы по истории искусств проходили?
– Помню, – устало кивнула Катя. – Синяя Клейна есть в каталоге красок.
Художник-концептуалист Ив Клейн разработал в 50-е годы ХХ века собственный оттенок синей краски, назвал ее «международной синей Клейна», запатентовал и покрывал ею полотна, трехмерные пространства и даже тела людей, предлагая человечеству «эстетически освоить небо», как он сам выражался.
–
– Возьму, – сказала Катя. – Мне не помешают любые деньги. Мне еще ссуду банку выплачивать. За те четыре тысячи, что я в прошлом году занимала. Под залог квартиры.
– А много еще осталось?
– Около тысячи плюс проценты.
– Да это разве деньги? – удивилась Этери. – Я тебе дам, заплати все сразу и спи спокойно.
– Эх ты, Фирка! – засмеялась Катя. – Еще жена бизнесмена! Ни один банк не возьмет все деньги сразу. Банк в своих процентах заинтересован. Короче, погашать придется точно в срок, как у них говорится.
– Не делай из меня дуру, – оскорбилась Этери. – Я тебе предлагаю выплатить все с процентами и забыть, как страшный сон. Можно же проценты заранее рассчитать!
– Да не бери в голову, эти деньги у меня гарантированно будут. Я ж не хочу квартиру потерять. Хотя она мне, честно говоря, осточертела.
– Слушай! – Этери даже подпрыгнула на стуле. – А они не могут втихаря квартиру продать?
– Они – это Алик с Санькой? – уточнила Катя. – Нет, вряд ли. Конечно, от Алика всего можно ждать, но квартира записана на меня.
– Ну, мало ли… – Этери все еще сомневалась. – Через какого-нибудь «черного» риелтора… Я по телевизору фильм видела. Такой страшный…
– А сами бомжевать будут? – насмешливо спросила Катя. – На это даже Алик не пойдет.
Этери еще раз прошлась по квартире.
– Могла бы Татарина продать, – заметила она, остановившись перед той самой, заветной картиной, которую Катя несколько лет хранила у родителей и которая теперь занимала всю торцовую стену в большей из двух комнат, – и решила бы разом все свои проблемы.
– Нет, – отказалась Катя, – это все, что мне осталось на память… Даже не начинай.
– Ладно, молчу. – Но Этери тут же добавила: – Хоть портрет деда продай.
На другой стене среди прочих картин висел сделанный Катиной рукой карандашный портрет Сандро Элиавы.
– Да ну тебя, Фирка, что ты пристала, как банный лист? Это тоже память. Знаешь, чего мне стоило уговорить его позировать без очков?!
Александр Георгиевич Элиава, отсидев срок в тундре, носил светозащитные очки с толстыми желтоватыми линзами. Однажды Катя уговорила его попозировать для карандашного наброска. Этери считала, что Кате удалось исключительно удачно передать мудрую слепоту взгляда, проницающего пространство внутренним зрением. Катя не спорила.