Слой
Шрифт:
– Да? – С сомнением спросил Полонезов.
– Да! И я сыграю, и любой.
Петр благодарно кивнул Ренату и выжидательно посмотрел на старика.
– Хорошо, – согласился тот. – Какая?
Петр ткнул в левый кулак, и старик ехидно показал черную. Петру было все равно, играть он не умел.
Расставив с помощью Зайнуллина фигуры, он последовательно отдал четыре пешки, коня и обоих слонов. Когда гроссмейстер съел ферзя, Ренат сказал, что дальше все ясно, и Петр не возражал.
– Вот так, – молвил донельзя
– Тоже мне! – Презрительно бросил Зайнуллин. – У Петрухи склероз, его кто угодно охмурит. И вообще, он псих. А ты с нормальными пробовал? С санитаром ты пробовал?
Реплика про психа показалась Петру обидной, но Зайнуллин говорил дело: если удастся натравить Полонезова на охрану, дальше будет легче. Собственно, ничего другого Продуманный План и не предполагал.
– Да он со мной не станет, – отмахнулся старик.
– За деньги-то? За сто рублей, и не станет?
Гарри нерешительно поковырял в ухе и, собрав фигуры, вышел в коридор.
– Сейча-ас, – мечтательно протянул Ренат. – Пойдем, поприкалываемся.
– Рано, – сказал Петр. – Пусть начнут, а то бычара догадается.
– Пусть, пусть, – закивал Зайнуллин. – Правильно. Ох, ну и веселуха будет! Этот, сука, если и проиграет, все равно бабки заберет, а Гарри… нашему Гарри можно ногти выдрать – он промолчит, но шахматы… они его до крезухи довели, а скоро и до могилы!.. Наш Гарри, сука, даст стране угля. Ох, сидеть ему на сульфе!
Ренат растер шершавые ладони и заплясал у двери. Ему не терпелось выглянуть и узнать, как проходит партия.
– Ну, что там? – Спросил Петр.
– А… Играют, суки. Санитар, кажись, тоже кумекает. Не к тому послали, надо было с Кланом замутить. Он бы ему устроил и дебют, и гамбит, и паяльник в жопу.
– А кто сегодня по отделению?
– Гитлер Югенд. КВН со всеми смотрит, сука белобрысая.
– Сам-то чего не пошел?
– Да я этого не люблю – когда все ржут. И потом, мы же с тобой договорились.
– Да? И о чем?
– Как?.. А, ты же того… Я и забыл. Вчера вечером добазарились. Ты по вечерам немножко в себя приходишь, восстанавливаешься. На утро – колода колодой, а вечером ничего, вечером с тобой интересно.
– Интересно… – задумчиво произнес Петр. – Ну так о чем мы договорились?
– Сценку поставить. Я же во ВГИКе, на режиссерском.
– Конкретнее.
– Куда уж конкретней? Все. Сейчас подерутся – вот и сценка. И никакой КВН не нужен.
– А дальше?
– Потом ты хотел продолжение сделать, чтоб я, значит, заперся в туалете и звал на помощь. Только я колебаюсь.
– Не надо, Ренат, не колебайся.
– Так я ж на режиссуре, актер из меня неважный, – признался он.
– Особого таланта не требуется. Держи дверь крепче и ори громче. Мы их всех наколем. Пьеса года получится!
– На сульфу посадят, –
– Ничего, Полонезов ответит. Если что – я на себя возьму.
– Ты, Петруха, настоящий отморозок! За это и люблю.
По коридору разнеслись первые матюги, и Петр толкнул Рената в бок. Зайнуллин вприпрыжку домчался до туалета и, хлопнув так, что со стены слетело несколько плиток, заверещал:
– А ре-ежут! А убива-ают! Су-уки-и!! Спа-аси-ите-е!!
Из комнаты отдыха вышли какие-то растерянные люди. Через секунду, распихивая их локтями, в коридор выскочила Гитлер Югенд. Дежурный у двери пытался ей что-то объяснить, но на нем висел худой и цепкий, как варан, Полонезов.
– Рокировочку, срань колесная… рокировочку уже нельзя, – приговаривал он, взбираясь санитару на загривок.
– Слезь, падла! Десять уколов!
– Ладейку зачем трогал, щенок? Какая же тебе рокировочка, если ты ладейку трогал?
Половина больных окружила охранника и начала смеяться – Зайнуллину бы это не понравилось, но его, к счастью, здесь не было. Ренат бился в сортире и оглашал больницу истошными криками.
– Вызывай, дубина! – Велела Гитлер Югенд и понеслась в туалет.
Стряхнув Полонезова, санитар кинулся к столу, но принципиальный Гарри схватил его за брюки и куснул в щиколотку. Вопль санитара на мгновение заглушил стенания Зайнуллина. Югенд обернулась, но лишь отчаянно махнула рукой. Петр дождался, пока она не скроется в предбаннике, и побежал в комнату отдыха. Что-то ему подсказывало: следующая фаза – там.
Вокруг телевизора осталось человек пять – из тех, кого выключенный экран увлекает не меньше, чем включенный. У стены, нерешительно оглаживая халаты, топтались Вовчик и Сашка.
– Петя, может, не надо? Ну ее, эту косьбу. Ведь сульфу пропишут, а после нее…
– Что вы сегодня вареные какие-то? Сульфы боитесь! А носки дембелям стирать не боитесь? Всяким садистам вроде Ренатика. Там еще и похуже есть.
– Ладно, ладно, зашугал! Мы начинаем, – предупредил Сашка и, подняв над головой стул, метнул его в телевизор.
Вовчик взял второй и, разогнавшись, протаранил им окно.
– Веселей, симулянты! – Поддержал Петр. – Неделька в ремнях, и свобода. За погром такую статью проставят – военком вас за километр обходить будет!
Глухой взрыв кинескопа слился с капризным звоном стекла, и Петр решил, что дальше здесь справятся без него. Что теперь? Проведать Кочергина. А потом? Посмотрим.
Он устремился к кабинету, но ему преградил путь вечно грустный Караганов.
– Ты говорил, можно будет порисовать, – застенчиво произнес он.
– Да, Гитлер Югенд разрешила, – на ходу бросил Петр. – Краски и холст найдешь в столовой. Поищи там как следует.
– А кисти, Петруха! – Крикнул Борода ему в спину. – Кисти в столовой есть?