Слой 3
Шрифт:
Договор с ИТЭКом, – Кротов откашлялся и сказал: – Прошу прощения... Формально мои обвинители правы: в рублях мы проиграли. Но посмотрим на проблему по-иному. Объявлен дефолт по внешнему долгу. И что ж вы думаете, западные инвесторы будут сидеть сложа руки? Они надавят на свои правительства, а те надавят на наших партнеров. Схема простая: если им не платят, то и они платить не будут. В том числе и за прокачанную нефть. Так что нам еще повезло – хоть что-то успели урвать. Со временем, надеюсь, ситуация изменится, но пока... И еще один аспект: рубль подешевел, но цена на нефть
– А вы мной не командуйте, – сказал Безбородов с невзрослой обидой. – Хватит уже, накомандовались.
Кротов отмахнулся от него небрежным жестом и произнес, обращаясь лично к Слесаренко:
– Ситуация непростая, но по многим параметрам выгодная. Для нас выгодная, для города. Надо бы срочно увидеться с Вайнбергом. Он хитрый парень, но и мы не глупее. Все экспортеры сейчас встрепенутся... И насчет импорта, что нам по бартеру идет. Цены рублевые на импорт уже подскочили и еще подскочат раза в полтора. Своих, конечно, грабить неудобно, народ зашумит, а вот бросить ширпотреб в Тюмень по новым ценам, продать оптовикам с московских складов – тогда мы заработаем изрядно. Только шевелиться надо, а не спать и не городить тут всякие разные глупости. Работать надо, работать, Виксаныч!
– Значит, будем работать, – сказал Слесаренко, вставая. – Всем спасибо. Завтра к восьми жду от каждого конкретных предложений.
– Или заявлений? – встрепенулся Федоров.
– Не «или», а «и», – Виктор Александрович позволил себе улыбнуться. – Полковник, вы задержитесь. И вы, Сергей Витальевич.
Когда остались втроем в душном кабинете, – казалось, что в воздухе выгорел весь кислород, – полковник спросил:
– Мне как, тоже писать заяву?
– Перестаньте, Петр Петрович, – сказал Слесаренко.
– Скажите лучше, что вы обо всем этом, – он помахал рукой над опустевшим столом, – думаете.
– Я тут вообще ни при чем, – обиженно брякнул полковник.
– Да знаю я, знаю... Потому и спрашиваю.
Савич пересел поближе, напротив молчащего Кротова.
– Так рано или поздно... должно было случиться. Полковник вздохнул и поискал глазами на столе, чего бы ему поцарапать. – Виталич, конечно, подставился. Уж слишком он тут круто зарулил, публика это не любит.
– Публика, кстати, мои действия одобрила и завизировала, – сказал Кротов, выдернув из папки листок с подписями. Савич поглядел и сказал:
– Дерьмо бумага. Юридической силы не имеет. И подпись Безбородова отсутствует. А то, что Соляник с Федоровым подписали, – чепуха, не их компетенция. Так что, Виталич, этим листочком ты свою задницу не прикроешь, и не рассчитывай даже.
– А я, между прочим, ничего прикрывать и не собираюсь. Я действовал правильно и в силу своих полномочий.
– Как сказать, как посмотреть, – задвигал лысиной полковник.
– Я не
– Да мало ли!.. – Полковник посмотрел на Кротова.
– Даже не знаю, что и сказать. Я в политику не лезу, мое дело жуликов ловить.
– И много наловил? – сказал Кротов. – Ты, полковник, прямо отвечай, как офицер: ты с нами или нет?
– Да с вами, с вами! – чуть ли не выкрикнул Савич.
– Только вы на меня, это... лишнего не вешайте. За свое готов ответить.
– Тогда ответьте, пожалуйста, – сказал Слесаренко, почему в городе давным-давно вертится начальник окружного следственного управления, а я об этом узнаю только сегодня.
– Так у нас много разных тут вертится, – спокойно ответил полковник. – За всеми не уследишь...
– Ну, не надо, – покривился лицом Слесаренко. – Начальник «супра» – это вам не разный.
– Вы его знаете? – поинтересовался Савич.
– Было дело. Сегодня вот встретил в гостинице. Желает вечерком потолковать со мною по душам.
– Не ходите, – сказал полковник, и Виктора Александровича окатило легким холодком.
– Это почему?
Полковник засмеялся, задышал, глянул на Слесаренко с выражением неловкого сочувствия.
– Я его знаю... Да и вас я знаю, Виктор Саныч. Вот вы вечером поговорите по душам, без протокола, а он вас назавтра вызовет и начнет те же вопросы да под присягой задавать, и что? Вы же честный человек, вам же стыдно будет от вчерашнего отказываться, вы и наговорите... себе на шею. Не, к чертям, никаких «по душам», посылайте его сразу и конкретно. Хочет побеседовать – пусть повестку нарисует, пойдете с адвокатом, а еще лучше здесь, в кабинете, не такая уж он и фигура, чтобы мэру города на поклон к нему идти... Хотите, я сегодня в округ позвоню? Он там человек новый, его многие не любят. Я знаю, кому позвонить, чтоб дали по рогам.
– Погодите, погодите, – остановил его Слесаренко.
– И чего мне, собственно, прятаться? Чего мне скрывать? Пусть спрашивает, мне бояться нечего. Так даже лучше: потом никаких сплетен, разговоров...
– Эх, не знаете вы нас! – сокрушенно произнес полковник. – И этого Жень-Женя... Он вас на какой-нибудь фигне, но обязательно подловит. И будет вам душу мотать с улыбочкой, с извинениями; вы начнете оправдываться, а ему только этого и надо, и пойдет листок к листку, вот такая папка, – Савич показал ладонями, – и ее уже не спишешь, не закроешь, так и будет за вами висеть, мы же к каждому слову, как к столбу... можем. А у вас выборы, а тут дело заведенное.
– Да чепуха ведь! – сказал Слесаренко.
– Нет, не чепуха, – сказал полковник. – Сделают утечку, пропечатают где надо. Потом, конечно, все развалится, да поздно... Не, Виксаныч, не рискуйте. Тем более что на время выборов вы пользуетесь неприкосновенностью как кандидат, вот на нее и ссылайтесь.
– Противно все это, – сказал Виктор Александрович.
– Какие-то прятки, увертки... Мне не нравится.
– Полковник дело говорит, – сказал Кротов. – При чем тут нравится – не нравится?