Слой 3
Шрифт:
– Сравнили тоже...
– Я же просил: не обижайтесь. А вообще, хотите на спор, что кто-нибудь там, за бугром, обязательно вас упомянет? Вот на блок «Мальборо» и поспорим, все равно распечатали...
– Да заберите вы его!
– А что! И заберу. Но я ведь не закончил, Виктор Саныч.
– То есть вам еще не надоело тыкать меня мордой об асфальт?
– Терпите, батенька, терпите. Главный вопрос: кто же все это устроил и чего они от вас хотят взамен.
– Что значит – устроил? – спросил Слесаренко.
– Да все это, все... Ваше возвышение и привлечение, и... вся эта поездка в целом.
– Простите, я
– Не спорю, но их могли решить без вас.
– Неправда.
– Правда, Виктор Саныч, правда. Вы ведь сами, когда чего-нибудь хотите от депутатов, привлекаете их, создаете видимость совместного решения. Вы же знаете, им это нравится. Вот и вам понравилось.
– Но были ведь конкретные переговоры по конкретной бартерной линии, и я там, простите, был человек не последний, я первый подписывал...
– Все правильно. Просто немцам – тем, кто в бартере завязан, – хотелось лично посмотреть, кто заменил Воронцова, оценить вас и составить мнение.
– Зачем? – глупо выпалил Виктор Александрович.
– Да ладно уж... Чтобы знать, как им работать лично с вами. Прямо вам давать на лапу или соблюдать приличия.
– Вы совершенно не знаете этих людей, – убежденно сказал Слесаренко. – Вы с вашим другом Кротовым считаете их такими же...
– Ну, договаривайте.
– Вы же поняли! Зачем?
А вот вы не поняли ни черта, или прикидываетесь.
– Не так громко, пожалуйста.
– Я не люблю марксизм, тем паче ленинизм, но когда бородатый еврей говорит, что за двести процентов прибыли ихний Ротшильд родную маму удавит, тут я с ним согласен на те же самые двести процентов.
– Вы что, выпили с утра?
– Ну, заказал немного, здесь же носят. Вам задаром, нам за деньги. Да какое это имеет значение? Вы же знаете, что я прав.
– Ну, может быть, по бартеру и правы, – сказал Виктор Александрович просто так, чтобы свернуть этот нелепый разговор, начинавший его беспокоить. – Что же касается всего остального...
– А вот здесь-то и скрыто самое пугающее! – Лузгин пихнул окурок в пепельницу и снова посмотрел в проходе между креслами. – Чего они от вас хотят по-крупному? Зачем устроили весь этот вернисаж?
– Я же просил...
– Все, сбавим обороты. О, девушка! – вскричал Лузгин, приметив белое плечо в разрезе штор служебного отсека. – Позволите вопрос?
Девица выставила голову и сказала едким голосом мелкого начальника:
– Вам же объясняли, гражданин.
– Я тут слышал по радио... Как фамилия пилота, командира? Как?.. Значит, я не ошибся. Доложите ему, что здесь находится Владимир Лузгин... Нет, вы за него, милейшая, решения не принимайте, а просто исполните свои обязанности и доложите, как вам сказано.
«Стыд какой», – подумал Слесаренко.
Он выдернул газеты из сеточного кармана, сунутые туда как попало Лузгиным, и сызнова, другими глазами, а не так, когда искал заметки про себя, стал их просматривать и читать. Писали про дефолт (здрасьте вам, еще одно новое русское слово) и падение премьера Кириенко. Про падение читать было приятно – умненький гладкий мальчишечка раздражал Виктора Александровича с первого своего появления на телеэкране, этакий нерастолстевший покуда гайдарчик, в очечках, наловчившийся складно лопотать, а спившийся кремлевский самодур сунул ему в ручки всю страну:
– Ну, блин, тебя не дозовешься, – сказал Лузгин, поднимаясь из кресла. Навстречу ему по проходу шел в развалку улыбающийся летчик; растопырив руки, обнял Лузгина и даже приподнял слегка, потряхивая. – А я-то думал, что ты все еще в Анголе.
– Закончили с Анголой! – весело ответствовал пилот.
– А ты, я смотрю, похудел, мозоль пропала. – Последовал тычок по животу, и Лузгин замахнулся ответно, потом разжал пальцы и обнял пилота за шею.
– Знакомьтесь, Виктор Александрович, – сказал Лузгин, освобождая командира из захвата, – великий наш летун Анисимов, борец за правду и просто хороший человек.
– Как был ты болтуном, – сказал пилот, – так и остался, Вова. Пойдем, там впереди два места есть.
– Да я вообще не в этом салоне лечу.
– Какая разница! Я все же командир...
– По расписанию прибудем? – спросил Виктор Александрович ради соучастия.
Пилот глянул по сторонам, наклонился к нему и сказал, снизив голос:
– Нам передали: порт закрыт, очень сильный дождь с боковым ветром. Сейчас решаем, где садиться – в Тюмени или в Свердловске.
– Вот же черт! – вздохнул Слесаренко. – Ну что за невезенье. Теперь будем валандаться...
Пилот развел руками и помотал стриженой под ежик черепастой головой: мол, ничего не поделаешь.
– Ты погоди, командир. – Лузгин схватил его за галстук, покачнувшись. – Брось ты эти фокусы, я тебя знаю, ты же всепогодный. Кончай ты эту ерунду для малолетних, у тебя же друзья на борту.
– Ну, тем более, – сказал пилот. – Друзьями рисковать...
– Кончай ты, а? – Лузгин подергал коротко за галстук. – Покажи класс, Максимыч, доставь друзей по назначению. Свяжись там, наболтай чего-нибудь...
– Болтать – по твоей части, Вова, – усмехнулся пилот. – Ну, тогда посиди, я сейчас....
Лузгин подтолкнул его в спину и упал на кресло от отдач и.
– Сделает, – произнес он, для пущей уверенности выпятив нижнюю губу. – Это мой друг.
– Я понял, – сказал Слесаренко.
– У него был конфликт с начальством в авиаотряде, я ему тогда крепко помог, две передачи сделал про него.
– Я понял, – повторил поспешно Виктор Александрович.
– Но он все равно потом со всеми разругался и ушел в загранку, летал в Анголе на Ан-12, его даже сбили один раз, ну, эти, из «Унита», им американцы «стингеры» продали, я читал...