Сломленные

Валюшев Дмитрий

Дверь за спиной захлопывается; впереди балкон, который всегда закрыт. Никто из семьи на него не выходит. Суровый северный ветер сбивает с ног. Опасный, холодный и жестокий, как сама империя, как знатные семейства, как люди в этой стране.

Стремления стать таким же не увенчались успехом. Сначала ты беспрекословно веришь в идею, с пылом отстаиваешь истину, рубишь врагов, а потом замечаешь, что люди похожи. Поставь ферксийца рядом с иллариецем — разница лишь в цвете волос и кожи.

«Все прогнило, Курт. Пора

взять все в свои руки, и спасти родину, спасти возлюбленную. Я могу унять твою боль. Отринь сомнения».

Кольцо на пальце стало одним целым с ним. Оно причиняет страдания, но разрушительная мощь, коей мечтает обладать каждый, постепенно наполняет тело. Скоро он станет совсем другим. Так сказала Видящая.

«Не слушай…», — шепчет мелодичный голос на задворках сознания.

Надо подумать.

Приятная прохлада. С закрытыми глазами представляешь себя птицей. Ветер раздувает волосы, обмерзшие хлопья снега режут лицо, как стекло, Северное море бушует, волны разбиваются о скалы, брызги оседают на камнях и превращаются в наледь.

— Надеюсь, ты не собираешь прыгать? — Гретта стоит за спиной. Сестрица любит неожиданно появляться, привалившись плечом к стене.

Теперь радость вышла искренней.

— Уверен, я и тут оплошаю.

— Знаешь, почему у тебя не выходит? — Она кладет тонкую ручку на плечо. Оборачиваться не хочется; ощущение тепла приятно обволакивает. Частичка любви.

— Не хватает веры?

— Обернись.

Смешная просьба, но нельзя ее не исполнить. Гретта в мехах; серьезный взгляд немного пугает. Раньше с таким видом она засыпала всех нравоучениями. Но Гретта ничего не сказала, просто крепко обняла. Остается обнять в ответ. Теперь ясно, почему его так и тянет домой, несмотря на злобного папашу и тупоголового братца.

— Потому что это не ты.

— Не я?

Гретта трется щекой о теплый дублет.

— Когда ты вернулся, в твоих глазах была тревога, печаль, отрешенность. Снова вляпался в неприятности! — подумала я. Меня не воспринимают всерьез, считают меня вздорной. Я не глупа, если хочешь знать.

Добродушный смешок вырвался против воли.

— Хех, я никогда так не считал.

Они оба притихли. Ветер потихоньку усиливался.

— Ты хотел, чтобы в тебе увидели истинного ферксийца, да, Конрад? Старался изо-всех сил, творил гнусности, от которых не заснуть по ночам.

Внутри все съеживается, будто родитель обличил маленького ребенка во лжи.

— Но ради чего? Что тебе обещали? Я не хочу, чтобы ты уходил, не хочу! — Она заплакала.

Колени опустились на хрустящий снег; Гретта проводит ладонью по волосам. Ее теплое прикосновение дает сил.

— Я должен. Ради Елены, ради тебя.

— Мертвых не вернуть. А вот друга надо простить и выслушать. — Гретта помогает встать.

Жгучий приступ ярости выплескивается наружу.

— Нет!

Сестра в страхе отступает.

— Для меня он мертв! Ясно? Предателя завтра ждет казнь, —

руки оперлись о перила; сердце громыхает, — а я закончу то, что начал, Гретта. Ни ты, ни Оттон, ни кто-либо еще меня не остановит. Но так и быть — я его проведаю.

— Ты погубишь себя…

— Я уже это сделал.

Кольцо вспыхнуло и угасло.

Эрик внимательно изучал пещерку на пригорке, пока Конрад предавался воспоминаниям в тени деревьев. После страшного ливня пришла дьявольская жара. Хоть он и не чувствовал тепла, солнечный свет причинял неудобства — яркие лучи попадали в глаза.

Посредник с его дружком уже доставили немало хлопот. Теперь еще появился третий игрок. Вряд ли он подчищал хвосты за беглецами. Конрад вышел из-под кроны и поднялся на пригорок к Эрику. Медитация уже не помогала успокоить разум; воспоминания становились все болезненнее. Чем ближе он к Посреднику, тем отчетливее проявляются забытые чувства.

Конрад застал Мясника на вершине. Тот вглядывался вдаль — на Жемчужное море, над которым высилось сияющее солнце. Издалека море казалось огромным зеркалом мира, где внутри прячется его лучшая копия. Недалеко от побережья виднелась деревушка.

— Они пошли туда. — Равнодушие сквозило в голосе Эрика. — Деревня Аббет.

— Откуда ты знаешь? — Конрад встал рядом.

— В отличие от тебя, — Эрик обернулся, — они еще люди. Им нужен кров и еда.

— Раньше ты любил вести охоту. Кровожадность угасла?

— Смысл.

— Смысл?

— Ты счастлив, Конрад? Исполнил мечту?

— Я служу Видящей. Мечты оставь дуракам.

Эрик развернулся. У него на шее блеснул амулет — неказистый перламутровый камушек на цепочке.

— Зря ты тогда согласился на сделку, — осуждающе произнес он. — Гретта предупреждала.

— Мне нет до этого дела.

Эрик с отвращением сплюнул.

— Ты вообще слушаешь?

Слушаю? Перед глазами образ отца. Кларенс пьет вино и прожигает взглядом. Вместе с Отисом они поочередно насмехаются над ним. Рядом поддакивает мать и сестрицы-подстилки.

— Не тебе меня судить, Мясник.

Эрик схватил Конрада за глотку и притянул к себе.

— Не забывай — я тоже кое-что умею, щенок. Или думаешь, учитель не завалит ученика?

Конрад призвал пламя; рука пылала в оранжевом свете. Он вмазал Эрику по лицу — тот не шелохнулся. От тела Мясника пошел пар, глаза налились кровью.

— Ты ничтожество, эгоистичная свинья, лишившая меня покоя, — рычал он в лицо Конраду. — А теперь еще и бесчувственная. Голем с человеческим лицом. Даже ненавидеть тебя противно, — процедил Эрик.

Через мгновение хватка ослабла. Эрик глубоко вдохнул, сжав амулет.

— Мы оба глупцы, но я хотя бы нашел в себе силы остаться человеком, несмотря на проклятие. Я пытаюсь сражаться, а ты просто слабак.

Мясник спустился вниз сворачивать лагерь, а Конрад глядел ему вслед.

«Лишил покоя?».