Сломленные
Шрифт:
— Или все гораздо проще. — Глаза Эрика сощурились. — Он торопился.
— А ловушки?
— Поставил не он…Дерьмо! Бежим отсюда!
Ферксийцы рванули к выходу. Ловушки в тоннеле срабатывали за их спинами и обрушивали опорные балки. Вынырнув из люка, они понеслись наружу.
— Быстрее! — Успел выкрикнуть Эрик перед взрывом. Волной его вынесло из дома. Он шлепнулся в лужу, несколько раз перекатился и застонал от боли. Конрада же ловушка настигла у окна. Ферксиец вылетел наружу с дождем из осколков. Он грохнулся рядом с Эриком.
— А-р-р-р, —
— На восток? — спросил Конрад, когда выжимал плащ. — Я…
В луже рядом что-то блеснуло. Он нагнулся и вытащил знакомый медальон. Ничего не произошло.
«Значит, Мясник ошибся».
Медальон раскрылся. Внутри был кривой набросок лица — глупое выражение с выпученными глазами. Конрад узнал в издевательском рисунке себя.
Эрик со злостью выхватил побрякушку и отшвырнул подальше.
— Ты глухой или как? Я же велел ничего не трогать!
— Всего лишь…
«Бах!». Куски земли взмыли в воздух.
— … медальон.
Глава 21
2152 год Новой эры. Темница в Хоэнтвиле.
Сырость и холод. Глаза давно привыкли к кромешному мраку. По стене, покрытой старыми метками прошлых узников, бежит таракан. Десятки рядов перечеркнутых линий. Если быть точным, то тридцать. А что еще делать пленнику, как не считать дни своих предшественников? Никто из них не прожил больше месяца.
Приближается день Единения. Осталось нацарапать еще две полоски. Поразительно, насколько быстро человек, которого скоро обезглавят, смиряется с участью. Страх сменило равнодушие. От злости на императора и чувства вины, что мятеж не удался, не осталось и следа.
Сальные волосы лезут в рот, в глаза. Запах сводит с ума, но иногда приходится их жевать. Представляешь солонину. Нельзя забывать прошлое, нельзя забывать самого себя, нельзя дать рассудку сломаться. Кожа под всклоченной черной бородой чешется. Невыносимый зуд. Кто вообще соглашается растить эту гадость на лице? О Создатель, если ты существуешь, подкинь лезвие к двери.
Оконце внизу двери открылось. Небольшой лучик света от факела попал на босую ногу. Молчаливый гвардеец втиснул в щель мятую жестяную тарелку и захлопнул окошко. Рука потянулась к еде. Скрежет металла по камню. В гнетущей тишине этот звук подобен музыке. Ложку не положили. Забыли, видимо.
М-м-м. Изумительные жирные комки из свиных потрохов. Есть их руками даже удобнее.
Жир стекает на бороду. Она уже обросла толстой коркой из блевотины, слюней и крови. Скоро ее можно будет отломать и использовать как оружие.
Надо подняться.
«Дерьмо! Ноги не ходят, а без новой метки рисунок не полный».
Черточка медленно появляется. Скоро тридцать первый ряд закончится.
— Двадцать девять, — шепчут сухие губы.
Таракан? Почему он смотрит на меня? И откуда он взялся?
Таракан побежал. В его движениях скрывается смысл — букашка
— Во дела…
Стук в дверь.
— Ты еще жив, предатель? — грозно спрашивает знакомый голос.
— Конрад?
— Я пришел сказать, что завтра тебя казнят.
— А как же последний ужин? Да и парочка шлюх лишними не будут.
— Ты сам виноват во всем…
Кулак со страшной силой врезается в дверь. Слабость как рукой смыло. Гнев вырвался наружу.
— Виноват? Виноват?! Ты разрушал чужие жизни, сжигал города, мучил и унижал людей, а сейчас ползаешь в ногах убийцы. — Ярость прошла; лоб утыкается в ржавую дверь. — Мы же были братьями, мечтали построить новый мир…
По сторону слышно прерывистое дыхание.
— Многое изменилось, — с тоской в голосе отвечает Конрад. — Мы мечтали нести свет людям, но континент наполнен дикарями, фэй с их интригами и заговорами, монстрами с чужих Планов. Как? Скажи, как можно строить мир, если не выжечь эту заразу?
— Я не верю тебе, брат. Неужели ты веришь в эту чушь?…
— Она умерла по твоей вине! — взорвался Конрад. — Я умолял тебя. Умолял, стоял на коленях, словно дворняга!
Сердце замерло. Огромный ком застрял в горле. Не проглотить. В голове звучат предсмертные крики, за дверью — бессильные всхлипы. Перед глазами тело, истыканное стрелами.
— Ты…ты отнял… отнял ее у меня…
Паршиво, страшно. В голову ничего не приходит.
— Ведьма…
— Она помогла мне, ты — нет! Хочешь мира? — Всхлип. — Да пошел ты со своим миром, с фантазиями и ложью! Теперь у меня свой путь, предатель.
Громкий топот сапог. Дверь с грохотом захлопывается.
— Закончил рыдать?
Что? Взгляд лихорадочно бегает по камере. Пусто.
— Я тут, плакса.
Таракан?! Таракан говорит! Время схватиться за голову. Все это неправда, наваждение, шутка истощенного разума!
— Возьми себя в руки, болван. Это я.
— Ты… — Глаза округлись. — Но как?
— Готов немного побегать?
Деревушка Аббет. Жалкое захолустье недалеко от Жемчужного моря. Тут не встретишь добрых лиц, приветливых взглядов, надежных людей, а также съедобной еды, дорогой выпивки и красивых женщин, что немаловажно для любого уважающего себя путника. Две дюжины домов, постоялый двор да конюшня — вот и вся деревня.
Солнце было уже в зените; изнуряющая жара кипятила кровь. Двое мужчин стояли на пыльной дороге перед двухэтажной корчмой. Ставни угрожающе скрипели, вместо двери — куча сколоченных досок, крыша провисала, а стены видели появление Создателя, это еще не говоря об угрюмых жителях, которые стороной обходили странную парочку и плевали через левое плечо. Посредник слыхал об этих чудных суевериях, мол, незнакомцы беды приносят.