Слияние
Шрифт:
Дальше пошло по кругу: от горна к наковальне и обратно. Ослепительный притягательный свет раскаленного железа, жар в лицо, ритмичная музыка кузнечного молота — все это создавало волшебную атмосферу. Рука начинала ныть, по спине катились струйки пота, но это было неважно. Важно было, что под ударами кусок железа становится живым, изгибается, сплющивается, меняет форму по моей воле. В этом танце силы и огня было нечто гипнотизирующее, на него хотелось смотреть и смотреть.
Через несколько нагревов конец прутка превратился
— Все, хватит, — скомандовал Прохоров. — В воду суй.
В воде лепесток яростно зашипел, не желая расставаться с жаром. Из воды я вытащил уже почерневший, покрытый окалиной кусок металла, где не было ничего от того сияющего великолепия, с которым я работал. Лепесток был обычным. И это неожиданно показалось неправильным. Наверное, стоило сделать какую-то законченную вещь, а не такую вот заготовку непонятно чего.
Прохоров взял остывшую заготовку, повертел и сказал неожиданно одобрительно:
— Я куда хуже в первый раз управлялся. Так-то и у тя кривовато вышло, но мы седня сюда пришли, токмо чтобы ты понял, чуешь железо али нет. Вижу, что чуешь. Остальное завтрева-послезавтрева придет. Повторять надобно. Понравилось?
— Чистый восторг, — признал я. — Вроде и устал, а еще хочется.
— Вот и у меня так было, — вздохнул Прохоров. — А отец сказал — мол, не твое это, и все… А оно так… Стучишь молотом и смотришь, как под твоими ударами что-то выковывается. Чудо же? Чудо. Когда отец меня выставил, я думал, ваще помру с тоски.
— А чего выставил-то? Ну нет у тебя сродства и что? Ковать-то ты все равно можешь? — удивился я.
— У меня нет, а у брата меньшого — есть. А кузня одна, — мрачно сказал Прохоров. — Вот и выбрали не меня. Эх, да что теперя… Токмо душу разбередил.
И была в его голосе такая тоска, что я решил для себя: если выпадет еще одно Кузнечное дело — отдам Прохорову. Мечты должны сбываться. Чем я хуже Газпрома?
Глава 3
Я уточнил у Прохорова, что нужно будет, чтобы выковать полозья для планируемых снегоходов. Список он мне выкатил не большой, но и не маленький. Без чего-то, наверное, можно было обойтись, но в остальное придется вкладываться, если хочу получить нужное транспортное средство.
— То, что лохматый приволок, — заявил Прохоров, — оно все ржой тронуто. Да даже не в этом дело, если струмент-то хороший, окалить — и в дело. А здеся дерьмо дерьмом, прости господи. Оно само вскоре развалится. При активной работе, мож, неделю-две, а потом все. Можно просить лохматого тащить назад. Потому как обломками не покуешь.
Говорил он это с некоторой опаской, потому что хотя Валерон решил, что в кузнице ему слишком громко и жарко, но вернуться мог в любой момент и опять начать возмущаться тем, как его обзывают.
— Может, нам и хватит на две недели…
Я
Прохоров понял меня по-другому:
— Заказать хочешь? Увозить придется, а это все вес. А ежели быстро накроет, то и увезти не успеешь, придется все бросать.
— Посмотрим…
Сделать даже при наличии схем я мог не все. Я уже понял, что хорошая кузница — это не только молот и наковальня. Но Прохоров прав: любое имущество — это груз, который очень неудобно перевозить с места на место, если его много. Обзаводиться имуществом следовало там, где я решу устроиться на постоянное проживание. Считать этот дом постоянным жильем я не мог: если зона сдвинется к прежним границам, мне здесь будет сидеть невыгодно, а если не сдвинется — то и этот дом уйдет в зону. Здесь скорее тренировочная база, а основную нужно ладить где-то рядом с зоной.
— Че смотреть-то? Князь ты или не князь? Затребуй у семьи домик и там кузню обустраивай.
— Гриш, сколько раз можно говорить, что я не князь? Мне из княжеского наследства только обломок реликвии достался.
Кстати, а почему? Честно говоря, я понял бы, если бы покойный князь мне ничего не завещал. Но завещая кусок реликвии, он как бы признавал мое право на семью. И это было странно. И потому что он не признавал этого раньше, и потому что больше он не завещал ровным счетом ничего. И вообще, странная практика завещать куски реликвии. Этак они расползутся, растеряются, и собрать потом их воедино будет невозможно.
— Чегой-то не князь? Семья княжеская? Княжеская.
— Князь в семье может быть только один.
— И почему не ты?
— Потому что, Гриша, моего одного желания стать князем мало.
А если еще учесть, что и желания этого нет, то князем мне точно не быть.
— Ну дык работать над этим надо, — уверенно сказал Прохоров. — Свое надо забирать, чье бы оно сейчас ни было.
— Свое я заработаю сам, — отрезал я. — У Вороновых ничего моего нет. Гриш, я тебе сразу говорил, что князем мне быть не светит.
— Но если станешь?
— То договор наш в силе, — хмыкнул я. — Но с тебя полная поддержка по всем вопросам. Читать тебе придется, хочешь ты того или нет.
До обеда мы с Прохоровым просматривали книги. Сначала те, что привез Коломейко, потом те, что притащил Валерон. Последний точно ограбил библиотеку школьника: сплошняком приключенческая литература и описание путешествий. Нужно будет потом самому глянуть, поскольку ничего из принесенного я не читал. Но Прохоров прям рожу кривил при виде любых книг, пришлось ему подбирать чтиво из того, что нам подогнал Коломейко.