Слезы
Шрифт:
— А что он имел в виду? — задумчиво произнесла она, и ужас наполнил её душу. — А где Фил?!
— Он вместе с охранниками побежал на пожар! — отозвался управляющий на ходу.
Томас и Фелиция убежали. Их шаги стихли.
— А точно же! — леди приложила ладонь ко лбу, и…зарыдала. — Ах, Виктор, если бы ты знал, кого я люблю…
Фелиция заботливо укрыла Адриана одеялом. Томас убежал помогать остальным.
— Как он? — снова спросил юноша.
— Кто? — удивилась леди. — Как ты? — и сделала ударение на «ты».
— Я нормально. Как господин Джеральд?
Женщина
Адриан сел и схватился за голову.
— Это я во всём виноват, только я. Я никогда не прощу себе этого. Я так вёл себя… — в его голосе послышалось присутствие слёз. — Я не понимал… Я его довёл…
— О чем ты? Это ты его довёл? Как бы не так! Как бы не наоборот! Не плачь, моя радость… — она подалась вперёд и обняла его. — Что случилось? Ты чего такое говоришь?
В этот момент в комнату залетела Конни. Она хотела что-то сказать, как замолкла на полуслове.
— Солнышко, ты плачешь? — наконец, спросила леди. — Ты чего? Все нормально! Всё обошлось, слава Тебе, Господи! Все живы!
Адриан поднял голову, и Фелиция выпустила его из объятий. Юноша спросил леди Констанцию, всё ли с ним, с господином Джеральдом, нормально, жив ли он.
— Да что ему будет? Неблагодарный! Он когда-нибудь меня сведёт в могилу! Собой он хотел покончить! Поджёг это проклятый большой дом на окраине ранчо и намеревался сгореть вместе с ним!
— Собой?! — воскликнула Фелиция. — Он сумасшедший?
— Он не сумасшедший это я виноват… — прошептал Адриан.
— Ты не виноват, — тут же сказала ему тётка и пожалела, что поругала при всех брата, но ей хотелось тем самым намекнуть племяннику, мол, смотри и делай наоборот.
— Что он делает? Ему плохо? Как себя чувствует? — спросил юноша у госпожи Констанции.
— Нормально с ним всё, не беспокойся. Фил орёт то же, что и ты: «Это я виноват!». А Джеральд сидит весь в лохмотьях, как бродяга, заливается слезами. «Зачем вы меня спасли?» — спрашивает, а на самом ни царапинки. А то, что ты виноват, даже не думай, лапочка. Я так же и Филу сказала.
— Тоже с «лапочкой»? — улыбнулась Фелиция.
— Да, тоже с «лапочкой»!
Внезапно они услышали чьи-то громкие шаги за дверью, будто бы кто-то торопился к ним. Раздался голос Тома. Он, позвав леди Констанцию, сообщил, что сэр Джеральд зовёт её, что взялся за бутылку. Женщина, переглянувшись с золовкой, усмехнулась:
— Ему, что же, собутыльник нужен?! Зачем он меня зовёт?! Ладно, сейчас спущусь!
С этими словами она выбежала за дверь. «Да, несладко придётся Джеральду» — подумала его сестра, а сама спросила племянника:
— Адриаша, всё нормально? Ты как?
— Неужели это правда?
— Что правда? Что он выпить хочет? Правда, наверное.
— Вы… вы не видели письмо?
Фелиция изумилась, ответив, что нет, и спросила, что за письмо такое. Адриан рассказал, как нашёл конверт. Леди, конечно же, спросила, что там было написано, что так сильно его взволновало. Юноша взглянул на неё испуганными, карими
— Он написал, что я… я… его сын.
Сердце леди вздрогнуло, появилось такое чувство, словно где-то раздался выстрел. Будто бы озвучен смертный приговор и через секунду приведён в исполнении. Из глаз Фелиции потекли слезы.
— Почему вы плачете? — с беспокойством и заботой спросил племянник.
— Солнышко, а ты… ты не веришь?
— Нет… Как такое возможно: я чёрный, а он белый? Но мне говорили, что я похож на мулата… И даже на обычного европейца… только яркой внешности…. Я — его сын…. Этого не может быть. Правда? Скажите, это шутка?
«Да, рано ещё, — подумала Фелиция. — Но что мне делать? Джерри не хотел, видимо, признаваться сейчас. Просто так получилось. Он же не думал, что у него ничего не выйдет, что кто-то заметит пожар, и его спасут. Значит, оставшись в живых, ему это признание ненужно… Но Адриаша… Он в шоке. Он не готов такое слышать. Это может его ранить. А я только добилась того, чтобы племянник излил мне душу, а этот Джеральд всё испортил!»
— Да, это шутка. Я не знаю, зачем он это сделал. Наверное, таким образом хотел оправдать свою безумную ревность. Не вини себя. И его тоже — каждый выживает, как может. А может быть…Может быть…. Скорее всего, это была аллегория! Скорее всего, он относится к тебе, как сыну, и ревновал, как сына!
— Я не мог, правда, не мог иначе. Я… боюсь его, ужасно боюсь. И, сам того не желая, вынудил его на такую ложь… И чуть не довёл до самоубийства… Вернее даже, довил, просто у него не получилось. Это я виноват. Простите меня, умоляю…
— Солнышко, нет тут твоей вины. И моей нет, и Фила нет, и Конни нет… Никто не виноват. Самоубийцы не думают о своих близких, им кажется, что смерть — единственный выход. Но это не так! Не думай даже… То, что он тебе написал, выбрось из головы… Всё это неправда. Это — аллегория. Ты устал… Отдыхай. Уже очень поздно. Ложись спать. Завтра будет новый день, и утром ты сам удивишься, что сегодня считал это проблемой, — она встала, ей очень хотелось остаться ещё хотя бы на пять минут, но решила забрать эту записку, пока её не нашёл кто-то другой, и высказать пару ласковых брату. — Спокойной ночи, моя радость. Сладких тебе снов. Верь мне, все это дурацкая выходка господина Джеральда.
— Спокойной ночи, моя госпожа. И спасибо вам за всё.
Джеральд сидел в гостиной один. Констанция отняла у него бутылку и ушла. Фила всё-таки удалось успокоить, — его уже и сам горе-самоубийца утешал, прося у него прощение за устроенный ему ужас, — и молодой человек отправился спать. Сразу же уйдя от Адриана, в половине двенадцатого ночи, к брату забежала разгневанная Фелиция.
— Джерри! Ты чего творишь?! — обрушилась она на него. — Ты хочешь вызывать у него чувство вины?! Он и так постоянно напуганный, весь в себе, и всё из-за тебя! Адриан себя винит в том, что случилось! А сына моего ты за что так?! Да, не подпускает он тебя к двоюродному брату и правильно делает!