Слезы

Шматченко Мария

— Кто вы?

— Прости, у меня не было намерения будить и пугать. Я хотел только посмотреть на тебя… Но тут тебе, видимо, приснился кошмар.

Глаза привыкли к темноте, и Адриан увидел мужчину в годах. Уже седого… Благородное, чисто выбритое лицо, но ночью его черты разглядеть было тяжело, да и ещё тот сидел спиной к окну… Юноша не мог узнать своего гостя. Кто этот странный незнакомец? И как сюда попал?

— А зачем вам на меня смотреть? — робко спросил молодой человек.

— Ты не узнаёшь меня?

— Нет…

— Понятно тогда… А я-то лелеял надежду, что ты сразу меня узнаешь…

— Простите, пожалуйста, но нет, я не могу вспомнить, где мы встречались. Может,

потому что здесь темно…

— Потому что мы мало общались. Ты как? Отошёл от ночного кошмара?

Мужчина в волнении выпрямился, чуть поменяв позу, и сложив руки на коленях.

— Да, спасибо, что избавили меня от него, разбудив.

— Жаль, что я не смог избавить тебя от кошмара наяву, которому тебя подвергли. Но я не хотел мешать тебе спать, мне хотелось только посмотреть на тебя.

— Но… но зачем?

— Ещё скажи, что я не имею права смотреть на своего внука! — шутя, сделал вид, что обиделся, мужчина. — Я твой дедушка, Адриаша!

Честно говоря, Адриан очень не любил эту уменьшительно-ласкательную форму своего имени, но от такого неожиданного ответа, даже внимания не обратил. Юноша аж отпрянул в шоке:

— Дедушка?!

— Да! — важно кивнул он с таким видом, будто бы говорил: «Да, я властелин мира!».

— Но как такое возможно?

— Как? Ну, ты родился у моего сына… Нет, тут ничего сверхъестественного…

— Вы отец моего отца? Но мне, кажется, он… он… был не такой. Я его видел, но помню уже очень смутно — я был ещё совсем ребёнком, когда он исчез… Но всё же мне кажется, дедушка был не похож на вас…

— Делать вид, что ничего не понимаю, я не буду. Я прекрасно понимаю, о чём ты. Скрывать от тебя что-то даже не собираюсь. Говоря: «отец», ты имеешь в виду Даррена? Но Даррен тебе не отец. Твой отец — Джеральд, а я — сэр Гарольд. Ты был маленьким, когда… когда я… умер, к тому же мы редко общались с тобой, о чём теперь жалею. А ещё тогда я был моложе, а сейчас я… ну, как бы такой, каким бы был, если бы меня эта гадина не отравила! Пусть камнем ей будет земля!

— Вас отравили? — сердце Адриана вздрогнуло в груди, даже при таких странных обстоятельствах он прежде всего подумал о другом. — Какая гадина?

— Бабка твоя, Лилиан.

— Мне очень жаль…

— А мне-то как жаль! Если бы ни она, мне бы ещё восьмидесяти не было! Я молодым… умер.

— Вы так странно говорите… Так вы… хотите сказать, что… вы…призрак сэра Гарольда? — осторожно спросил Адриан.

— Ну, конечно! Призрак твоего дедушки!

— А за что же вас отравили?

— Чтобы не дать мне тебя усыновить.

— Усыновить меня?

— Да… Меня страшно раздражал мой собственный сын, твой подлый папаша. Адриаша, послушай… — он придвинулся к нему ближе, накрыл его руку своей ладонью и замолчал на полуслове.

— У вас такие холодные руки…

— Конечно, я же призрак! — хохотнул тот. — Зато сердце до сих пор горячее! Позволь мне обнять тебя… Не бойся…

И «дедушка» приблизился и обнял его… И так его не обнимал ещё никто… Хотелось прижаться к нему, рассказать ему всё, и он обязательно поймёт и никогда не осудит. Странное это чувство. Адриан едва ль знал его, да и не верил, что он — его дед. Но эти тёплые, добрые объятия… Говорят, дедушки любят своих внуков даже сильнее, чем собственных детей, родивших им их.

— Ты слышишь, как бьётся моё сердце? — спросил сэр Гарольд.

— Да… Подождите! Но как это возможно?

— Ты так мало о нас, призраках, знаешь, — засмеялся он, потрепал внука по голове и выпустил из объятий. — А как же говорят, что мы, умершие, всегда живы, пока вы о нас помните? Ваша память заставляет биться наши сердца где-то в другом мире. Так что не

забывайте нас! Обещаешь, что всегда будешь помнить меня?

— Обещаю…

— Вот и славно! — улыбнулся «дедушкин призрак». — Жаль, что тебе придётся меня только помнить. Но всё же я им ещё всем покажу! Послушай, ты даже мне уже не принадлежал, не то, что ему, так что не имел он права истязать тебя!

— Как так не имел? Я его раб…

— Ты не раб, Адриаша… И никогда им не был…

Глава 12. Сон

Адриан, услышав такое, даже вжался в подушку. Быть такого не может! Наверное, ему послышалось.

— Они не имели права издеваться над тобой, мучить тебя, — в голосе покойного хозяина этого дома появилась ярость, о которой всегда ходили легенды в поместье даже после его смерти, — пытать, надругаться, истязать…! Но я его засужу! Он у меня ещё попляшет! Он сгниёт в тюрьме!

— Не надо! — испугался Адриан. — Прошу вас…

Гарольд взглянул на него, почему-то на миг застыл, перевёл дух…

— Про меня, — с гордостью сказал он, — всегда говорили, что я ни с кем и ни с чем не считаюсь! И это правда! А он вывел меня из себя, теперь я не успокоюсь, пока не вызволю тебя! Я за своего внука кого хочешь засужу! Так что, засужу его!

— Но как вы это сделаете? Вас же нет на земле…

— Есть способ! Не волнуйся, иначе бы я не говорил. Я не последний плебей, чтобы трепаться зря. А когда всё закончится, я тебя заберу.

— А… а можно меня… не забирать? Я ещё пожить хочу…

— Ой, правда, что я такое говорю? Прости меня, я не так выразился. Не это имел в виду. Я тебя не совсем к себе заберу, просто помогу уйти от них…

— Но зачем ворошить былое? Всё в прошлом. Этого никогда больше не повторится…

— Нет уж! Джеральд меня разозлил сначала по молодости, когда вёл себя, как последний плебей и тряпка, да и ещё сейчас, измучив моего внука, — он говорил тихо, но торопливо, волнуясь, боясь собственной эмоциональности, страшась, что кто-то может услышать и. — Послушай, мой сахарный, я выполнил обещание и дал твоей матери вольную, только не успел отдать ей сам документ. Она об этом сама не знала. А позже я дал и Даррену. И он об этом так же не знал. Они только думали, что рабы, не зная о вольных. А когда Джеральд выкинул номер, отказавшись уехать во Францию с Алиссией, я рассердился, ведь это я сказал Фелиции, чтобы она предложила помощь. Мне хотелось им помочь, но так, чтобы нерадивый сыночек об этом не знал, чтобы дать ему возможность думать, что это он, преодолевая все препятствия, спас свою жену и своего ребёнка! Джеральд думал бы, что в опасности бежал с любимой, а на самом деле не было никакой опасности — я сам ему всё тайно организовал, у меня даже билеты были! А он смалодушничал, отказался от моей помощи, которую я предложил через Фелицию! И я решил тогда, что ничего вам не скажу! И потом написал вольную и Даррену, как только он женился на твоей маме, а сказать им об этом не успел. Так что родился ты уже у свободных людей свободным человеком и не был уже моим рабом. Если бы я сказал им, что у них есть вольные, они бы уехали и тебя бы забрали, а я только вид делал, что мне наплевать на внука. Я увёз эти документы с собой в Европу. А когда рассказал жене, бабке твоей, что хочу тебя усыновить, она сказала мне, что ты раб, и у меня не получится этого сделать. И я ей, дурак, поведал про вольные. Лилиан сделала вид, что смирилась, а потом оказалось, что постепенно травила меня, подсыпая отраву в еду. Я уехал лечиться в Европу вместе со шкатулкой с документами. Так что, получается, Джеральд силой держал в рабстве свободного человека, да и ещё издевался над ним.