Слёзы Рублёвки
Шрифт:
— Угадываешь. Дело 'Транда' и 'Двух китов' с пуста ли возобновили? Да так разогнали? Там, Витечка, такие чубы трещали, что… И кое-кому не без интереса была бы информация о связях кое-кого нехорошего с нехорошим банкиром. И сам понимаешь, когда оппоненты друг друга пригасят, крайним окажется именно твой недруг. Тем более, что он связан с замминистром финансов. Которого не все достойные люди хотят видеть на его достойном посту.
Тихон закряхтел, снова переворачиваясь.
— Подбрось-ка парку, — велел он.
Виктор плеснул от души. По бане
Помолчали.
— Но и в этом случае никто не должен связать тебя с той информацией, Витечка, — чуть нараспев продолжил Тихон. — Многие идут к знакомым и друзьям высокопоставленным — и на том палятся. Потому как круг знакомых просто вычисляется. Даже пытать не надо. И про зампрокурора своего — забудь. Он ежели и захочет…
Виктор поморщился. Володька Майоров — человек кристальный. Когда-то, в бытность замгубернатора, вывел своего начальника с коррупцией на чистую воду. И на нары. До сих пор тот экс-губернатор, кажется, сидит.
И друг Володька давний. Не сдаст. На него Серебряков весьма рассчитывал.
Но Тишка махнул рукой на возможные возражения:
— Да знаю я его. Не в том дело. Он без процессуального оформления вообще ничего сделать не сможет. А для тебя это означает только одно: через пятнадцать минут после начала оформления дела карточка твоя будет пересылаться для изучения киллеру.
Ещё помолчали.
Да-а… Виктор уже начинал жалеть, что начал поиски компромата на Владимирского. Планировал попугать в ответ, немного крови попортить… А тут вон какие дела вылезают… С бандитами знается наш Борис Семёныч. Да не с простыми — элитарными! Которые рэкетом и похищениями бо-ольших людей занимаются! Очень расстроен будет президент 'Бакойла', узнав, кто в конечном итоге 'наварился' на похищении его заместителя. И вряд ли станет держать своё расстройство при себе…
— Ладно, — сказал он, тоже переворачиваясь на живот. — Колись, 'пёс войны'. Какую схему предложишь, чтобы вспучилось дело?
Тихон внимательно смотрел на него светлыми глазами.
Потом зашептал тяжело, трудно — неудобно было, но, видно, нарочно принял такую позу 'казак для деликатных поручений':
— Пойдём-ка, окунемся с тобой… после парку-то — самый ништяк! Только тихо…
Виктор удивился внутренне. От кого тут-то, на своей заимке, хоронился его старый друг? От жены своей?
Но привкус опасности уже начал чувствовать и сам.
Тихон бабахнул дверью так, что она едва не слетела с петель. И с весёлым гиканьем — словно ни о чём они и не шептались, а бурно парились, теша себя веничками — ухнул в тёмную, стоячую воду пустого пруда.
Виктор прыгнул за ним.
Ни возле баньки, ни вообще во дворе не было никого. Даже ничьей тени. Лишь в окне дома мелькнуло белое — Кира, жена Тихона, готовила им заказанную лосятину.
Отфыркиваясь, словно морж, казак проплыл до другого берега пруда — убедиться хотел, что ли, что и там никого нет? Затем вернулся баттерфляем — плавать он умел блестяще. И кивнул Виктору на баньку — пошли, мол.
Плеснув парку,
Серебряков не торопил. К манерам друга он давно привык — ещё в армии. Знал, что сейчас Тихон как раз обдумывает, что и как сказать.
— У тебя за границей есть концы какие в полиции? — неожиданно спросил он.
Виктор задумался. В полиции? Нет, пожалуй. Если не считать штрафов, что он иногда оплачивал, когда на немецком автобане его 'пеленговала' вспышка фотокамеры. Но превышение скорости — неподходящий повод, чтобы завести знакомства с полицейскими.
Разве что Наталью спросить?
— Значит, нет, — констатировал Тихон. — И через журналюг действовать ни к чему. Звона, конечно, получится много… Но нам-то именно процессуальные действия нужны… Чтобы не канули бумахки в яму выгребную…
В общем, так, — продолжил он ещё через полминуты. — У банкира твоего под Мюнхеном бывшая жена живет. Ненавидит его люто. Но сама в драку не кинется. Даже защищать его будет. Потому как на полном от него пансионе живёт.
А вот если полиция у неё эти бумахки найдет… Не все, но самые преспективные…
Так и сказал: 'преспективные'.
— Да чтобы она ещё от них отнекивалась да открещивалась… Да мужика своего защищала, хотя и известно об их трениях…
В общем, Витька, сумма с тебя будет в сорок тысяч. Причём фунтов. Причём фунтами. Заедет на них в Германию один человечек… Хороший. Ваххабит, умаровец. Ох, давно я хотел… ну ладно, замнём. Да и всего остального тебе знать не надо. Просто возьмёт немецкая полиция двух паков. Прямо на квартире старушки. А среди награбленного случайно окажутся интересные русские бумажки. А уж будут за них вербовать твоего приятеля или ход им дадут в рамках борьбы с терроризмом — то нам неважно. Есть внимательные люди, проследят и за тем, и за тем…
Тихон откинулся на спину.
— Кстати, — произнес он, жмурясь. — Ты Наталье своей рассказываешь ле?
'Ле' — это было его фирменным. Вместо частицы 'ли'. Любил этот во многом таинственный, даже для своего прежнего близкого друга Серебрякова, человек играть простого казачка Тишку. Ох, любил!..
— В смысле? — напрягся Виктор.
— Ну, о делах своих, о бизнесе…
— Что я, идиот? Не больше, чем любому гражданскому. Разве что прочёл ей лекцию про историю производства, да пару баек отраслевых рассказал…
О том, что только что хотел поспрашивать у неё относительно выходов на германскую полицию, счёл за лучшее не говорить.
— Вот и не расслабляйся, — посоветовал Тихон, всё так же отстранённо жмурясь. — И про наши здешние темы — даже и думать забудь. Чтобы блеском глаз себя не выдать…
— Ты, Тишка, меру-то знай, — пожестчал Серебряков. — Это мои личные дела, никого не касаются!
— Оказалось, касаются, — пробормотал казак, окончательно впадая в дрёму. — Наташка твоя, оказывается, в лепших подружках у Лариски ходит. Новой жены твоего Владимирского. Много лет. Приблуда она, Наташка эта. Засланная.