Слезы Макиавелли
Шрифт:
Еще десять минут прошли в томительном ожидании. Для Савонаролы начался обратный отсчет времени. Костер будет зажжен менее чем через час, едва сгустятся сумерки, чтобы пламя было видно отовсюду в городе. Если убийцы не появятся в ближайшие минуты, то всем надеждам придет конец.
Толпа в глубине церкви вдруг всколыхнулась и расступилась. Макиавелли сразу узнал гиганта, который оглушил его несколько дней тому назад, когда он обнаружил тело Корсоли, пригвожденное к двери. Он производил впечатление невероятной мощи и сдерживаемой
Он подошел прямо к секретарю, бесцеремонно расталкивая тех, кто попадался ему на пути. Край черно-белой сутаны показался из-за его широкой спины. Закрываясь капюшоном, монах уселся рядом с Макиавелли.
— Ну, вот мы и встретились лицом к лицу, мой юный друг! Как я рад встрече с тобой! Обстоятельства не слишком подходящие, но я должен похвалить твое упорство. Мало кто осмеливался так настойчиво мне противостоять.
— Кто вы? — сухо ответил ему Макиавелли. — Как я должен вас называть? Может быть, Принцепс? Если, конечно, у вас не найдется другого имени.
— Пока тебе будет достаточно этого прозвища. Если я скажу, кто я, то лишу тебя удовольствия попытаться понять это самому. Но я не вижу Боккадоро, где она?
— Я приведу ее, только когда увижу Аннализу и Марко.
Монах покачал головой и приблизил губы к уху юноши. Его голос понизился до шепота. Он, как змея, приготовился укусить, после того как попытался заворожить жертву.
— Думаешь, ты очень хитрый? Если эта шлюха не будет здесь, передо мной, через минуту, ты можешь попрощаться со своими друзьями.
— Она не придет.
— Почему?
— Потому что вы их не убьете.
— Ты что, думаешь, я пожалею недоноска и девчонку?
— Нет, наоборот, я полагаю, что вы бы их без колебаний убили, если бы могли.
Монах слегка опешил, его голос утратил уверенность:
— О чем ты?
— Мы посетили вашего соучастника в том разрушенном монастыре и нашли там свидетеля. Я говорю о слепой старухе…
— Этого не может быть!
— Комедия окончена. Теперь вы можете показать нам свое настоящее лицо.
Резким движением Макиавелли отбросил его капюшон.
— Малегоннелле! Заклятый друг старого Ручеллаи!
Лжемонах оказался проворным. Он вскочил и бросился в самую гущу толпы. Великан встал перед юношами, чтобы заслонить им проход.
Выскочивший из исповедальни Корбинелли нанес ему кулаком сокрушительный удар в лицо. От такого удара любой бы пошатнулся, а великан только улыбнулся.
Без видимых усилий он взял врача под мышки и поднял в воздух. Корбинелли даже не пытался сопротивляться, когда почувствовал, как почва уходит у него из-под ног. Своды церкви закружились над его головой. Он забил руками, ища, за что ухватиться, и шлепнулся на скамью, пролетев три или четыре метра. Врач еле поднялся, поясница пылала, как в огне. Малегоннелле и его ангел-хранитель были уже у двери, ведущей на колокольню.
Макиавелли и Гвиччардини кинулись за ними в погоню сквозь толпу верующих,
Деограциас указал углубление в стене в нескольких метрах над ними:
— Они там. Малегоннелле скрылся за той дверью.
— Куда она ведет?
— На крышу. Надеюсь, вы не боитесь высоты.
Гвиччардини бросил быстрый взгляд в пропасть. Его пальцы вцепились в перила. Дрожа всем телом, он опустился на ступеньку. Крупные капли пота текли по его щекам.
— Я… мне нехорошо.
— Ничего, оставайся. Мы пойдем дальше с Деограциасом. Жди нас здесь.
Задетый за живое, Гвиччардини поднялся:
— Ты с ума сошел! Неужели я отступлю из-за какой-то ямы!
На следующем этаже на месте застыли все трое. Перед ними возвышалось могучее тело защитника Малегоннелле, чей грозный вид не оставлял никаких сомнений в его решимости прикрыть бегство хозяина.
Деограциас отстранил юношей и встал перед ними:
— Предоставьте это мне. Что бы ни случилось, бегите к двери, как только проход освободится.
Без дальнейших проволочек он бросился на противника и сжал его в своих могучих руках. В тягостном молчании несколько долгих мгновений великаны мерились силами, а потом, так и не ослабив хватки, повалились на ступеньки. Казалось, ни один из них не мог взять верх. Через несколько мгновений они разжали объятия и одновременно поднялись, тяжело дыша.
Битва подходила к концу. Она могла закончиться только гибелью одного из них. Судьбе было угодно свести этих похожих людей вместе, и один из них должен был пасть, исправляя, таким образом, эту ошибку.
Словно вепри, дерущиеся за превосходство в стаде, они, склонив голову, бросились друг на друга. Удар был таким сильным, что звон разнесся по всей колокольне. Странный зверь, слепленный из двух сцепившихся тел, медленно двигался к пропасти. Дойдя до перил, он покачнулся и чуть было не сорвался в бездну. Движимые одним и тем же страхом смерти, борцы одновременно отступили на шаг.
От усталости бдительность Деограциаса притупилась, и он не сразу понял, почему ступня его противника, вместо того чтобы опуститься на ступеньку, зависла в воздухе. Он закричал от боли, когда жестокий удар сломал ему ногу. Судорогой свело мышцы, и он не смог помешать убийце оттеснить его к перилам.
Отчаянным движением он искал, за что ухватиться. Его рука наткнулась на веревку, привязанную к языку колокола. Он намотал ее на шею противника и затянул изо всех оставшихся сил. В мгновение ока роли поменялись. Теперь преимущество было на стороне Деограциаса: со страшным усилием он распрямился и столкнул слугу Малегоннелле с лестницы.