Слезы Макиавелли
Шрифт:
В тот миг, когда началось его смертельное падение, великан увидел бездну у себя под ногами. Но разбиться он не успел — веревка тут же затянулась вокруг его горла. Когда натяжение пеньки достигло предела, он почувствовал, как неодолимая сила дернула его вверх. Звон колокола заглушил хруст ломающихся позвонков.
Деограциас опустился на ступеньку. Сжав зубы, он сделал юношам знак продолжать преследование без него.
— Я не могу идти. Догоните убийцу.
— Но…
— И так слишком много времени потеряно. Ради Бога, торопитесь!
Уверенный
— Вот он, Никколо! Он здесь!
Крик Гвиччардини вспугнул его. Он сбросил монашескую одежду и бросился бежать. Очень тесно стоящие здания позволили ему без особых усилий перепрыгивать с крыши на крышу. Преследователи бежали за ним по пятам, и вместе они вскоре достигли Палаццо Коммунале, отделенного от других городских домов пропастью более трех метров шириной.
Не колеблясь ни минуты, Малегоннелле прыгнул вперед, приземлился целым и невредимым и продолжил свой бег. Уступая ему всего несколько шагов, Макиавелли последовал за ним и благополучно очутился на другой стороне.
— Не прыгай, Чиччо, это очень опасно! — закричал он другу. — Я пойду один.
— Даже не думай об этом!
Лицо Макиавелли побагровело:
— Это мой враг. Он несколько раз пытался меня убить, теперь это касается только нас двоих. Ты тут ни при чем.
— Подожди меня, я сейчас! Гвиччардини отступил на несколько шагов и прыгнул, вопя от страха. К его великому изумлению, он почти сразу же почувствовал под ногами надежную твердь — черепичную крышу дворца. Все еще дивясь тому, что остался в живых, он осторожно ощупал свои кости.
Беглец был загнан на небольшой выступ, нависший над площадью Синьории, бежать отсюда было некуда. Под ногами у него разверзлась пропасть в пятнадцать метров высотой.
— Ты его осилил, Никколо, он попался, как крыса в ловушку! Малегоннелле… почему мы о нем не подумали? Никто не знает, откуда он приехал два года назад с набитыми золотом карманами.
Стоя спиной к пропасти, Малегоннелле глазом не моргнул, слушая похвальбу Чиччо.
— С другой стороны, кто бы мог подумать, что один из членов Совета окажется предателем? А ты действительно последняя сволочь! На этот раз все кончено, сдавайся!
— Ты слишком много болтаешь, мальчишка. Наступай!
И тут Гвиччардини почувствовал, как острие кинжала уперлось ему в спину. Теперь Малегоннелле торжествующе улыбался.
— Я уже боялся, как бы вы не опоздали, Ваше Преосвященство.
— Хорошо еще, что я подоспел вовремя, дурень! Все-таки ты умудрился сделать так, чтобы тебя узнали, и привести эту парочку на место нашей встречи! С чем тебя и поздравляю!
Малегоннелле опустил голову, как провинившийся ребенок.
— Мне очень жаль… Я не знаю, как им удалось догадаться. С одной стороны, если бы они не разоблачили меня в соборе, все равно бы скоро опознали. А с другой стороны, если бы вы раньше позволили
Гнев Сен-Мало, казалось, разом утих:
— Это не так важно. Только тебе придется уйти из города. Мне вовсе не нужно, чтобы все знали, что ты работаешь на меня.
— Я все предусмотрел, — произнес Малегоннелле уже более уверенно. — Все готово. Через час я буду далеко отсюда.
— Прекрасно. А теперь присмотри за ними. Я хочу насладиться зрелищем.
Он протянул свой кинжал Малегоннелле, который встал позади двух друзей. Кардинал подошел к краю пропасти и указал пальцем на светлое пятно в противоположном конце площади.
— Смотрите, вот он!
— Кто? — спросил Гвиччардини.
— Виновник всех убийств конечно! Тот, кто должен умереть, чтобы мы обрели покой: Савонарола.
— Как вы можете радоваться его смерти! — не унимался юноша. — Ведь все это дело рук Малегоннелле.
— Когда пешка становится слишком сильной, ее надо сбросить с шахматной доски. Скоро некому будет защитить гонфалоньера. И я наконец смогу свалить его как мне заблагорассудится. Через несколько минут судьба республики будет решена бесповоротно.
— Можно подумать, что для вас это просто игра!
— О нет. Ты ошибаешься. Я готовлю это мгновение очень давно… Как видно, предательство здесь — большая редкость. Мне потребовались месяцы, чтобы найти двух союзников в стане врага.
— Почему двух? Разве Малегоннелле не единственный предатель? А кто же второй?
Сен-Мало властным жестом потребовал тишины:
— Тихо! Представление начинается!
Повозка, окруженная толпой, пыталась подъехать к костру. Стоя сзади, со связанными за спиной руками, Савонарола держался очень прямо, высоко подняв голову. Не обращая внимания на оскорбления, он бесстрастно смотрел на искаженные ненавистью лица, обращенные к нему со всех сторон.
Эти лица были ему хорошо знакомы. Он видел их на своих проповедях, когда прихожане ловили, как святыню, каждое его слово. Он делил с ними минуты счастья и утешал их в горе, он благословлял их детей и молился за умерших. Он любил их всех без исключения.
Он не испытывал обиды на этих мужчин и женщин и ни на кого не держал зла. Богу было угодно, чтобы он умер, и никто не мог противиться Его воле. Савонарола уже давно смирился с самой мыслью о смерти. В тот день, когда он впервые поднялся на кафедру, он уже знал, куда приведет его судьба.
Палач помог ему спуститься с повозки и привязал к шесту, который возвышался над костром. Под выкрики толпы он бросил факел в кучу дров. Через какое-то мгновение доминиканец исчез за густой пеленой дыма. Почти сразу вслед за этим пламя охватило его темную фигуру.
Кардинал Сен-Мало терпеливо дождался, пока от тела Савонаролы ничего не останется, потом знаком велел Малегоннелле приблизиться. Не спуская глаз с юношей, тот подошел к краю крыши.
Кардинал положил руку на плечо своего сообщника.