Слезы дракона
Шрифт:
— А как насчет других? — спросила Бонни. — Их ты можешь вывести?
— Думаю, что попробую. После двух молитв в Fama Regis говорится: «Хотя ты вождь, не все последуют за тобой, потому что много званых, но немного призванных». Когда мы пойдем, я все учту, но вот одного я не знаю. Когда мы оказались здесь, я услышал голос, тот же голос, что слышал в кэндлстоне, когда Мерлин извлек меня. Он сказал, что я должен идти в театр.
Бонни снова зевнула и сказала умирающим голосом:
— Я помню театр… Это там… где я нашла Палина… —
— Ну и ладно, — сказал он, расшнуровывая ботинок Бонни. — Утром мы первым делом и займемся поисками.
Он стащил и второй ботинок. Носки ее совершенно промокли. Вечерний воздух был сухим и теплым — как раз годился для просушки носков. Он стащил свою обувь и, устроившись на скамейке, закрыл глаза. На улице стояла тишина.
В воздухе висел приятный аромат древесного дыма. Легкий порыв ветерка принес нежные звуки скрипки, полные печали и одиночества.
Он позволил голове упасть на грудь и погрузился в приятное забытье сна. Далекий колокол ударил восемь раз, и с каждым ударом голова Билли чуть откидывалась назад, и с последним звуком он окончательно погрузился в сон. В нем он стоял перед алтарем, и рядом с ним была Бонни. Пока пастор произносил слова свадебного обряда, он краем глаза поглядывал на Бонни. Он отчетливо видел ее лицо, но почему-то ему хотелось заглянуть ей за спину, посмотреть, есть ли у нее крылья. Он должен был знать, остались ли у нее крылья. Что в этом такого? Он женится на ней, не так ли? Неужели у него нет права узнать, есть у нее крылья или нет? Но он никак не мог заглянуть ей за спину.
Пастор продолжал:
— В болезни и здравии, в богатстве и бедности, в бедах и радости…
Билли никак не мог сосредоточиться. Он все время думал: «С крыльями или без?»
Пастор, который внезапно обрел облик профессора Гамильтона, сказал:
— Уильям!
Билли внезапно очнулся. Пришло время сказать «Обещаю!». Он попытался вернуться к прежним мыслям, но спина Бонни оставалась вне поля его зрения. Он откашлялся и открыл рот.
Часы пробили снова, и Билли рывком вынырнул из сновидения. Все еще в полусне, он считал удары колокола, пока они не пробили двенадцать раз. Когда улетел отзвук последнего, направление ветра изменилось. Через несколько секунд колокола зазвучали снова, но теперь они отмеряли время в обратной последовательности. Одиннадцать ударов. Еще несколько секунд, и прозвучали десять ударов, а потом девять. На восьмом ударе сумрак стал рассеиваться, и город мгновенно залило светом восходящего дня.
Билли не мог понять, спит он или уже проснулся. Для сна все было слишком реально, но и слишком странно, чтобы быть реальностью. Через минуту-другую свет снова померк, быстро уступив место темноте. Часы продолжали отбивать время: четыре часа… три… два… один, а затем после долгой паузы ветер снова сменил направление и принес эхо одинокого колокола… Билли окончательно перестал что-либо понимать.
До него донеслись
— Бездомные бродяги?
— Да, скорее всего, брат и сестра. Похоже, они давно в пути.
— Бедняжки. Без дома. Без постели. Интересно, почему они здесь оказались.
— Ну, я не доверяю чужакам. Скорее всего, они несут в себе что-то плохое, верно, констебль?
— Возможно, они скрываются от закона.
Это был уже мужской голос. Билли попытался проснуться.
— Лучше я уберу их с улицы, — продолжил мужчина, — а то люди будут думать, что этот город — пристанище для бродяг.
Билли с трудом открыл глаза и поднял руку:
— Нет. Прошу вас, подождите, констебль. — Он зевнул, пытаясь обрести четкое зрение.
Перед ним стояли три женщины в старомодных платьях, возможно девятнадцатого века, — длинные рукава, подол до земли, тусклые цвета. У всех трех волосы были гладко зачесаны назад, отчего кожа на лице казалась натянутой. Одна была на голову ниже остальных. Ее платье подчеркивало фигуру, стройную и округлую. Молодое лицо и теплая улыбка этой женщины казались знакомыми.
Из-за спины женщин появился мужчина и уставился на Билли. Медные пуговицы до самого воротника украшали его синюю форменную рубашку с длинными рукавами, шею опоясывал узкий шнурок, а голова была украшена серой шляпой с загнутыми полями.
— Мы путешественники, — сказал Билли. — И просто хотели где-нибудь отдохнуть. — Он дернул Бонни за ногу. — Долго мы тут не пробудем.
Бонни проморгалась и села. Пригладив волосы, она улыбнулась:
— Доброе утро.
— Вам бы лучше умыться, — сказал констебль, — и обзавестись приличной одеждой, а то я лично выставлю вас из города.
— Извините. Мы тут недавно. — Билли встал и отряхнул пыльные джинсы. — Сейчас приведем себя в порядок. — Схватив ботинки, он принялся натягивать их.
Мужчина и две женщины отошли, а третья женщина помедлила.
— Меня зовут Констанс, — сказала она. — Милости прошу в мою гостиницу на горячий обед. Кроме того, на ночь у вас будет чистая постель. — Ее длинные черные волосы блестели на утреннем солнце. — Мои постели не так уж хороши, но все же лучше, чем жесткая скамейка. Опасно оставаться ночью под открытым небом. — Она отошла, улыбаясь при каждом шаге. — Гостиница «Камелот-Инн». В середине городской площади. Мимо вы не пройдете. — Повернувшись, она быстро пошла по дороге.
Какое-то мгновение Билли провожал взглядом Констанс.
В ней явно было что-то знакомое, и еще она обладала каким-то колдовским обаянием. От нее исходило несомненное дружелюбие. Нагнувшись, он окончательно затянул шнурки.
— Ты не знаешь, где тут магазин одежды? — Выпрямившись, он извлек бумажник.
— Кажется, знаю, — сказала Бонни, протирая глаза. — Помню, когда была здесь, видела вывеску швейной мастерской, так что она должна быть где-то рядом.
Билли посчитал пачку купюр в бумажнике.