Слеза чемпионки
Шрифт:
Канал, где она трудится, демонстрирует русский взгляд на события, которые происходят в мире. Взгляд достаточно претенциозный и вполне российский. Естественно, требования к журналистам соответствующие. Поэтому первое время ей в этой компании было очень интересно, но не очень комфортно. Потому что она ведь совершенный америкос. У нее фамилия отца, она — Алена Миньковски. Меня не раз спрашивали, почему она не Роднина. Конечно, мне бы очень хотелось, чтобы она носила мою фамилию. Но, с другой стороны, я за то, чтобы дети носили фамилию отца. Я не брала ни при первом, ни при втором замужестве фамилию мужа, я оставила себе фамилию своего отца. А потом, мне кажется, что груз известных родительских фамилий может стать непосильной
Мне грех жаловаться. Теперь я чаще стала летать не в Лос-Анджелес, где прожила тринадцать лет, а в Вашингтон. А что делать? Дети выросли, у них своя жизнь.
Я человек со своим мнением. Но мне всегда казалось, что если я на работе веду борьбу, то дома ее быть не должно. Я считала естественными преданность, уважение, чистоту отношений и совместные планы. Мне казалось, я никого не душила и не давила. У меня действительно есть собственное мнение, но я свои поступки мотивировала и объясняла. А главное — я никогда не соглашалась на вторые роли. Даже когда Леня стал хорошо зарабатывать, а я в тот период ничего не получала и не работала. Как-то он увидел, что его мама (а у меня с ней всегда были хорошие отношения) мне давала деньги. Он на нее начал шипеть: «Мама, у нас есть деньги, только пускай она меня попросит». На что та ему ответила: «Леня, ты до сих пор не понял, что она просить не будет?» Я совершенно спокойно на эту ситуацию смотрела. Потому что я всю жизнь хорошо зарабатывала. И мои деньги всегда шли в семью. Конечно, я их могла свободно тратить на себя. Но в первую очередь они шли в общий котел.
У меня однажды произошла такая ситуация. Решили мы с Аленой отправиться в Диснейленд. Но Диснейленд — это уже не Сан-Бернандино каунти. Значит, я должна у бывшего мужа получить разрешение. Но ни один телефон Миньковского не отвечал. И в последний момент я, понимая, что уже не найду его, пошла, купила цветы, и мы с Аленой стали сажать их вокруг дома, чтобы ее как-то занять, отвлечь от идеи ехать в Диснейленд. Но поскольку она ему уже по телефону сказала, что мы с мамой едем в Диснейленд, на следующий день мне от его юриста пришла здоровенная такая «телега». Счастье, что мы не поехали, и эта бумага была написана впустую. Меня подлавливали на каждом чихе. Поэтому радостным для меня пребывание в Штатах трудно назвать.
Изначально Миньковский не хотел развода. Он требовал, чтобы мы сохранили семью, но при этом он хотел иметь для себя свободу! Я не понимаю и не приемлю таких отношений. Я просто не понимаю, зачем тогда называться семьей. Мы с ним договорились, что детям какое-то время не будем ничего говорить. Я выдержала, наверное, месяца полтора. Потом поняла, что просто издеваюсь сама над собой. Кому нужна эта пытка? И детям от нашей «деликатности» не лучше и не хуже, потому что наше напряжение они прекрасно чувствуют.
Наступил момент, когда полагалось что-то предпринять: взять деньги, оставить мне дом, но очень странно все это было сделано. Начались воспитательные меры по укрощению строптивой. Вплоть до того, что была сказана такая фраза: «Будешь хорошо себя вести, буду деньги давать, не будешь себя хорошо вести — закончишь жизнь под забором». Я сказала: «Я пойду в «Макдоналдсе» мыть полы, но такого никогда не будет». Для чего он это делал? Думаю, что таков характер человека. Он всегда говорил всем своим друзьям-приятелям: «Все хорошо в моей жене, есть только одно маленькое «но» — она слишком известная». Похоже, быть мужем Иры Родниной ему не очень хотелось. Не меня знали как Миньковскую,
Миньковский хотел, чтобы его дочь получила либо диплом врача, либо юриста, потому что как журналист ты будешь бегать и искать себе работу, а если ты врач или адвокат, работа сама к тебе приходит, — во всяком случае, он так считал. Но ни врачом, ни юристом Алена становиться не хотела категорически. Она говорила: «Папа, я этого не хочу, люди этих специальностей к тебе приходят с отрицательной энергией. И тех и других надо лечить». Но от желания заниматься журналистикой она вдруг перешла к молодежной политике. Так что она специалист по политологии. В принципе, достаточно широкая получилась профессия: это и журналист, и политолог, и специалист по промоушену и рекламе.
Она, конечно, американка, но при этом абсолютно не стесняется русских корней. Я с ней на эту тему не раз говорила, а она мне объясняла: «Мама, все равно пока я в Америке, я — русская. Ты известный человек, когда ты ко мне приезжаешь, все с тобой хотят общаться. Когда папа появился в университете, на меня стали смотреть как на дочку представителя русской мафии». Что я могу сказать? «Алена, значит, одна задача — завоевывать этот мир самой».
У нее свой взгляд на жизнь. Я когда-то пыталась заманить ее в американскую школу в Москве. Так как сын Оксаны и моя дочь имели грин-карты, мы могли их туда записать. Я привозила в Москву Алену, показывала ей школу. Но обратила внимание, что она побаивается. Побаивается сменить страну, сменить климат, сменить привычную жизнь. Я предложила: «Алена, давай тогда сделаем так — ты школу будешь заканчивать в Америке, а дальше будем смотреть, что получится.» Была сделана попытка еще раз привезти ее в Москву, мы съездили в МГИМО, она сдала все тесты. Но когда узнала, что там преподавание на русском языке, попросила: «Мама, давай я буду учиться на своем родном языке».
У нее хороший русский язык. Она живет в Москве летом по полтора месяца. Конечно, язык у нее не такой богатый, как у ровесницы-москвички, но она его очень быстро восстанавливает. Алена вообще к языкам способная, знает их уже несколько и достаточно легко переходит с языка на язык.
Миньковский в Москве продюсировал кино, и она у него работала. Москва ей нравится. Любому американскому, да и европейскому ребенку российская столица, как они говорят, по кайфу. Тусовки по полночи, курить — запросто, выпить — запросто. В Америке такое исключено.
Я не пыталась давить на Алену. Я видела, как у Сашки нелегко шел процесс перемещения из одной страны в другую. Не исключаю, что институт она выбирала по принципу, чтобы Миньковскому было тяжелее ее контролировать. Она ведь полтора года, может чуть меньше, проучилась в школе с проживанием, другими словами в интернате. Школа с очень жесткой дисциплиной, ей там было нехорошо. После вольной жизни в горах со мной она попала буквально под колпак и очень тяжело переносила такие порядки.
Потом ее оттуда забрали, она жила у Миньковского. В этот период я все чаще стала уезжать в Москву, и она, естественно, переехала к отцу. А он вдруг вспомнил, что ребенок вырастает, в нем заговорил «еврейский папа», и он начал контролировать буквально каждую минуту ее жизни: ты куда пошла, ты с кем пошла, ты что собираешься делать?..
У нас в Союзе все предметы в школе были обязательные, а там ты можешь выбирать только те предметы, которые хочешь изучать. Но есть четыре дисциплины, обязательные для всех школ Америки. Дальше — факультатив, и ты сам выбираешь. Но по окончании школы, чтобы поступить в колледж, ты должен иметь энное количество баллов. Помню, как меня поразило, что Алена пухнет над биологией. Я говорю: «Алена, зачем тебе она нужна? Это явно не твое направление». Она в ответ: «Мама, мне не хватает столько-то баллов, а биология мне сразу даст хороший рейтинг». Поэтому она весь одиннадцатый класс зубрила биологию.