Слеза чемпионки
Шрифт:
Люда Коблова — из Горького. Девочка из очень простой семьи. Самое большое наказание для Люды, если я ее заставляла читать вслух. Один раз она читала, читала, читала. Я ей сказала — десять страниц. Она дочитала до конца десятой страницы, а там слово переносилось, слово! Она прочитала два слога, закрыла книгу и говорит: «Всё!» Я: «Люда, как же так, что там дальше?» — «Нет, — говорит, — всё». Причем, когда я ее спрашивала: «Что ты читаешь?», то услышала в ответ: «Вы посмотрите, какая книга толстенная!» Ее совершенно не интересовало, что она читает. Я от них требовала, чтобы они вели дневники, как в свое время этого от меня требовал Жук. Я там такое читала! Лена Черкасская, моя подруга и хореограф, не выдержала и эти дневники стала проверять с красным карандашом. Я не говорю об ошибках в трудных словах, но когда «прыгала кенгурой».
Коблова и Калитин стали серебряными призерами
Получилось, что весь ближайший резерв сборной собрался у меня. Мы работали очень хорошо, и многое из того, что сейчас делают парники, это продолжение того, что мы изобрели. Сейчас поменялось не только представление о поддержках, но и, кстати, требования к ним. Тамара Николаевна с Игорем Борисовичем Москвиным многое взяли у нас на вооружение. Даже в комбинезонах первыми на лед вышли мои девчонки. Но так как в то время нельзя было в таком виде выступать на соревнованиях, я их выпустила в комбинезонах на тренировку. Помню, как они все побежали, причем все разные и все хорошенькие. Вероника Першина, Инна Беккер, Люда Коблова. Люда в красном комбинезоне — это вообще чудо. Длинноногенькая, спинка узенькая, талия, кругленькая попка — глаз не оторвать! Они вышли и, абсолютно как рыбки, поплыли.
У меня еще была пара, но недолго. Девочка приехала из Минска, она просилась ко мне, а я присматривалась. Олег Васильев хотел с этой девочкой кататься. Но я ему посоветовала: «Олег, у тебя партнерша и посильнее, и поинтереснее». Он только-только с Валовой начал кататься. Но Лена Валова действительно была технически намного сильнее, чем те девчонки, которые у меня тренировались. Позже Олег и Лена стали чемпионами мира.
Моя дружба и работа с Леной Черкасской — это особая история. Мы с ней жили буквально за углом друг от друга. Когда я гуляла с коляской, где спал Саша, то часто встречала молодую пару, которая все время страстно целовалась. Она вставала на носок одной ноги в таком высоком пассе, другой зажимала своего партнера — так они целовались. Это выглядит довольно странно. Потом выяснилось, что я натыкалась на Лену и Леню Трушкина в период самого бурного развития их романа. После того как закончилась ее карьера в Большом театре, она работала хореографом у Наташи Дубовой. Чуть ли не в тот же день, когда я их первый раз увидела целующимися в нашем арбатском переулке, ко мне домой приехали опытные фигуристы Гаранина и Завозин, ученики Дубовой.
Они пришли ко мне посоветоваться, стоит ли им перейти к Тарасовой. Я возразила, что у Тани много своих учеников и ей будет трудно на них отвлекаться. А они мне: «Вы ей скажите, что мы хотим просто пойти под ее руководство, а программу нам Лена сделает». Так мы заочно познакомились с Черкасской. Лена с Тарасовой постоянно не работала, она возилась только с Гараниной и Завозиным. Через год я закончила кататься, а Татьяна Анатольевна взяла Лену в свою группу танцоров. В нее входили Бестемьянова — Букин, Гаранина — Завозин, Карамышева — Синицын. Когда мне предложили организовать свою группу, я первым делом ее прямо спросила: «Лена, будешь со мной работать?» Мы к тому времени с ней уже крепко дружили. Она мне: «С удовольствием, только надо как-то с Татьяной Анатольевной решить этот вопрос».
Я приехала к Тарасовой на тренировку. «Таня, — говорю я, — вот такая история. Мне предложили собрать свою группу, и, естественно, хочется работать со своими. Как ты смотришь, если я начну с Леной?» Таня в ответ: «Да, конечно, друзья — это очень важно. Только с другом можно начинать большое дело». Я Ленке говорю: «Всё в порядке. Тарасова не против». На следующий день сижу за своим столом в ЦК комсомола, но что-то у меня кошки на душе скребут. Не знаю почему, но скребут. Я покупаю большой букет роз и еду к Тарасовой на тренировку. Хотела вручить букет Татьяне Анатольевне в благодарность за то, что она меня понимает: я же начинающий тренер. С этим букетом вхожу на каток и слышу дикий крик. Татьяна Анатольевна налетает на Лену, что она предательница, что она бросает ребят. Вижу Лену, у которой глаза, полные слез. Я резко подхожу, вручаю Лене этот букет, беру ее за руку и забираю с катка. На следующий день Лена стала работать со мной.
Не знаю, откуда это во мне, но у меня всегда есть предчувствие неприятностей. Я так с этим букетом торопилась на своей «копейке» на каток! Все-таки это серьезный шаг — отдать хореографа. Но я же Лену не переманивала.
Мы начали вместе просматривать ребят, о музыке думать — в общем, строить планы. Это был конец июня, и мы бежали вместе на «Кристалл» на нашу первую тренировку. Бежали, волновались. Мы не знали, найдут ли ребята в Лужниках этот каток. Для нас — и для нее, и для меня — тот день был главным событием в жизни. На «Кристалле» мы дружно работали по соседству с танцевальной группой Милы Пахомовой. На «Динамо» мне лед не давали — все время занимали Елена Анатольевна и хоккей. Плюс Виктор Кудрявцев, у него тоже была специализированная группа, но одиночного катания, откуда вышли Кира Иванова и Анна Кондрашова, Кулик и многие другие.
Я раз сказала Пахомовой: «Мила, ты знаешь, что меня поражает? Такая-то пишет учебник по фигурному катанию». Миле дали почитать главу про танцы, мне про парное катание. Я ей: ни ты, ни я не беремся за такой труд, потому что понимаем, какая это колоссальная ответственность! Она в ответ: правильно, потому и не беремся.
Я проработала тренером десять лет, из них шесть — в Америке. И, может быть, только с Жуком у меня были сложные взаимоотношения. Со всеми остальными тренерами парного катания у меня сложились нормальные рабочие отношения, хорошие или вполне дипломатичные. Я никогда не позволяла себе говорить ничего лишнего и взяла за правило ни у кого не забирать учеников. Мы все прекрасно понимаем, что с любой тренировки можем уйти с катка без работы. Такова судьба и рядовых, и великих тренеров. В основном посягательство идет на тех, кто имеет имена или какие-то достижения, причем со стороны тех людей, у которых амбиции бегут впереди их возможностей. Правда, в Америке, при любом противостоянии такое хамство, подлость и зависть, что ты можешь получить на родных катках, невозможны. Мне всегда казалось, что, образно говоря, в нашем тренерском кругу периодически все друг другу мажут дегтем двери.
В какой-то момент я поняла, что устала, что не могу больше работать в фигурном катании. Я устала соревноваться. Люблю приходить на каток, что-то ребятам подсказать, посмотреть, что у них получается или, наоборот, не выходит. Я вижу, им нравится, что я им уделяю внимание и время, пусть и небольшое. Но вновь стоять каждый день на льду и вести учеников — уже не могу.
Когда я стала заниматься фигурным катанием, я не совсем понимала, что делаю. Ну каталась, ну нравилось. А потом пришел сумасшедший кайф, или, как сейчас говорят, драйв, когда пошли первые результаты. И вовсе не потому, что меня эти результаты сильно воодушевляли. Прежде чем до них дойти, мне пришлось проделать колоссальную работу, пусть интереснейшую, но очень тяжелую, которая включала, помимо многочасового ежедневного катания, подбор музыки, составление программы. Я взрослела, интерес к программе и физическим упражнениям сменился интересом к психологической борьбе. Чем выше ты поднимаешься в спортивной карьере, тем больше места в жизни у тебя занимает спорт. Теперь ты уже не просто физически крепкий человек, у тебя отныне и сильный характер.
Может, оттого я так долго оставалась в спорте. Сначала шло утверждение личности. Оно началось с Жуком, которому я бесконечно доверяла. Естественно, оно переросло в наше противостояние, потому что я выросла, и мы уже по-разному понимали направление, по которому следовало двигаться. Так я оказалась у Тарасовой. Все время, что мы работали вместе, во мне присутствовал какой-то новый интерес.
Наконец, я начала работать самостоятельно, и вначале тоже испытывала огромное любопытство. Но в Америке, когда пошел поток, я вдруг поняла, что начинает пропадать то, что так долго меня грело в фигурном катании.
Что такое поток? Ты приходишь на каток и работаешь. Просто работаешь. Если ты постоянно ешь даже самую изысканную пищу, непременно наступает момент, когда ты ее больше видеть не можешь. Какая бы она вкусная, полезная или уникальная ни была. Все равно есть не можешь, выше края не нальешь ничего. Так и я в один из дней поняла, что если сейчас не уйду, то начну ненавидеть фигурное катание, а этого мне больше всего в жизни не хотелось.
Мне не отбили вкус к моему делу ни партнеры, ни конкуренция, ни тренеры, ни руководство. Никто и ничто аппетита к фигурному катанию мне не испортил. Но наступил момент, когда я сама поняла — переела! Не хочу больше им заниматься. Не потому, что я с чем-то справляюсь или не справляюсь. Не потому, что у меня к этому нет способностей. У меня к фигурному катанию пропал тот интерес, который заставляет идти к достижению цели и результатов.