Слесарь. Книга 2
Шрифт:
Ну, вообще широких и длинных кроватей я в те времена не припомню, даже самодержец всероссийский спал с супругой в красносельском дворце на двух мимишных кроватках, подходящих для современного двенадцатилетнего подростка.
Этот серьезный вопрос придется решать уже самому.
Тут я вспомнил, что успел наобещать одной решительной девице забрать ее в большой город. И подумав, признал, что девица от своих намерений не отступится. Только дальше переживать по этому поводу я не собираюсь, еще три месяца впереди, потом еще может что-то решится без меня
Мы уже вошли на территорию Сторожки, где я могу поближе рассмотреть место, о котором столько слышал и где будет решаться моя судьба. Зависит она от того, как Альс преподнесет мою историю, которую он сам лично знает и еще ту ее часть, которую доподлинно не знает теперь никто.
Но я серьезно надеюсь, как Герой стоянки и победитель двух Кортов, причем одного особо гигантского, как активный участник эпохального боя на Опушке, что буду рассчитан из Гильдии без особых проблем.
«Все же боевое братство и тому подобное дело. В Черноземье к таким вещам относятся очень серьезно. Здесь по-другому нельзя», – поэтому негативную мысль я побыстрее выгнал из головы и принялся осматриваться вокруг.
Подводы подогнали к деревянному дому, похожему на склад и принялись разгружать, одновременно взвешивая на примитивных весах. Этим занимаются местные и кто-то из Старших, а мы проследовали в хорошо знакомую всем Охотникам трапезную, по пути умывшись у колодца. Вещи и оружие оставили у входа и заняли места за длинными столами.
В трапезной разместили три стола, один – поменьше и поизящнее во главе, там сидят обычно Старшие, и еще два стола попроще и подлиннее – для Носильщиков и Учеников. Столы стоят буквой П, места в трапезной хватает, всего может поместиться человек пятьдесят, а нас на ужин набралось только шестнадцать.
Праздничный ужин после возвращения намечается на вечер следующего дня, а пока мы быстро перекусили, разошлись отдыхать и приводить себя в порядок. Отдали вещи в стирку двум взрослым женщинам, обернувшись в полотенца, отправились помыться в местную баню, где разобрали деревянные кадки и, постоянно набирая теплую воду из бочки, смыли грязь и пот со своих тел. Потом сразу же отправились на ночлег.
Когда мы вернулись в казарму, я выбрал место для сна рядом с Кросом. Растянувшись на полатях, мгновенно уснул, едва опустил голову на подушку из грубой рогожи, набитой сеном.
Утром меня разбудил Крос, толкнув в бок.
– Просыпайся, ты последний остался спать.
Да, я никак не могу попасть в ногу с парнями по времени подъема без дружеского пихания. У них-то на высочайшем уровне развито умение спать ровно столько, сколько необходимо. Чтобы без проблем проснуться через пятнадцать минут или через два часа и пятнадцать минут. То есть управлять сном в реальном времени.
Мне же не хватает этих постоянных шести, а то и пяти часов сна в сутки. На всех привалах я тоже стараюсь поспать, сколько получится. Меня поэтому стараются сильно не припахивать к повседневным делам, как ненастоящего гильдейца без крутой школы за спиной.
Я такое
Начальство – оно везде и всегда одинаковое. Те, кто с тобой вместе преодолевает тяготы и лишения службы – более нормальные и вменяемые. Но решения всегда принимают другие люди в штабе, и это всегда настоящая боль.
Здесь, в Гильдии, все оказалось по-другому. Это очень радует на самом деле, хоть тут без фальши и показухи жизнь налажена.
Умывание и чистота вообще особенно приветствуются у Охотников по виду их основной деятельности – в лесу благоухать и пахнуть категорически не рекомендуется. Я поплескался около бани и пошел прогуляться по Сторожке с Кросом. Он провел небольшую экскурсию, показал мне все хозяйственные постройки.
На стрельбище надолго задержались: там уже стреляют из лука и арбалета двое совсем молодых ребят. Мишени стоят метрах в двадцати и густо усеяны стрелами и болтами. В щитах за мишенями торчит несколько, улетевших мимо.
– Скоро, когда пристреляются с такого расстояния, мишени перенесут на десяток шагов дальше, потом еще дальше, потом еще. И парни потратят пару лет своей жизни, тренируясь попадать в едва видные круги на мишенях из любого положения. Это все перемежая выходами в лес и горы. Старшие увидели в них способность к луку, – объяснил Крос.
И тут же обрадовал:
– Тебя уже не возьмут, так точно не сможешь, сколько ни старайся.
– Вот ты меня обрадовал по-настоящему, Крос, – тут же весело отшутился я.
– Только я начал переживать, что возьмут все-таки. Так и во всем остальном я не потяну вашу службу, лучше в Асторе работу поищу… поближе к кухне, – добавил, подумав, я.
И обрушил на приятеля волну армейской мудрости моего времени:
– Охотник спит – служба идет, – таким образом переиначил нашу пословицу.
Крос даже надолго задумался, переваривая услышанное.
– На все случаи жизни – уникальная формула. Пользуйся, тебе разрешаю, – милостиво одобрил я.
– Ага, – обрадовался парень. – Теперь всем расскажу.
– Лови еще. Поближе к кухне – подальше от Старших.
– О, и эта в тему легла! – опять развеселился Носильщик.
И мы подошли к щитам для копейщиков, где Крос сразу же стал серьезным учителем. Подхватив учебное копье, показал мне несколько связок. Перетекая и замирая на долю секунды, таким образом обозначая окончание связки.
– Ну, ты так-то не спеши, давай медленно и с пояснениями, – заметил я. – Ты не на экзамене перед Старшими. Так на пиво без лимита не заработаешь. Тебе лучше про это помнить, постоянно помнить, старина.
И, сдерживая себя, парень стал учить меня, как ноги держать, как двигаться, как атаковать, как защищаться. Через полтора часа, весь мокрый, уже голый по пояс, я смог худо-бедно медленно, но уверенно повторить несколько связок. Мышцы, совсем непривычные к таким нагрузкам, уже не ноют, а ревут во весь голос.