Слепые жернова
Шрифт:
— Тебе нечего бояться, родная. Это всего лишь сон.
Да, это был сон. Она прижалась к нему и сказала:
— Это было хуже, чем всегда. Гораздо хуже.
— Тебе и раньше снились кошмары?
Она кивнула в темноте, прижимаясь лицом к его груди.
— Это у меня с тех пор, как мать однажды дала мне слишком много микстуры от кашля. — Она затряслась от смеха. — Теперь я расплачиваюсь за ту микстуру.
Они смолкли и долго лежали, прижавшись друг к другу. Даже дыхание было у них сейчас одно на двоих. Потом
— Ничего не бойся — ни снов, ничего. Пока мы вместе, я позабочусь, чтобы тебе ничего и никого не надо было бояться, даже… — Он стал водить пальцем по ее спине, и она догадалась, что он пишет слово «мать». — Ты меня понимаешь, любимая?
Она хорошо его поняла. Его слова имели противоположное значение тому, что он думал на самом деле: пока они вместе, ее не будут покидать страх, ужас, как бы не разрушился ее мирок — ее новый, такой прекрасный мирок.
Часть третья
1
Думаю, без марша не обойдется, — сказал Джон.
— Куда маршировать? — спросил Дэвид.
— На Лондон, куда же еще!
— Будет то же самое, что марш в Сихэм-Харбор, когда состоялась встреча с Ремси Макдональдом. Чаепитие, лесть, обещания не забывать про Джарроу. С тех пор прошло уже три года…
— На этот раз мы добьемся реальных результатов, иначе…
— Что иначе? — спросил Дэвид. — Бунт?
— Если понадобится. Только никто этого не хочет. Все стремятся соблюдать порядок — по крайней мере с нашей стороны. Элен пойдет с нами.
— Что за женщина! — подала голос Мэй. — С ума сойти! Прямо пасторша в юбке! Меня уже тошнит от разговоров об Элен Уилкинсон.
— Помолчи! — зло бросил ей Джон. — Ты и пальцем не подумаешь пошевелить, чтобы помочь другому, а для тех, кто это делает, у тебя никогда не находится доброго слова.
Мэй смерила мужа холодным взглядом, встала и ответила равнодушным тоном:
— Помочь? Ты уже много лет только этим и занимаешься, прямо Иоанн Креститель [1] какой-то. И что это дало тебе и всем нам?
1
[1]Английское имя «Джон» соответствует библейскому «Иоанн».
— То же самое, что и всем остальным в городе, — место в очереди за пособием. Если бы мы не боролись, то ты и тебе подобные торчали бы сейчас в Хартоне, при условии, конечно, что смогли бы туда добраться, валялись бы на мешковине и испускали дух, как полвека назад.
— Ради Бога, прекрати! Я уже столько раз все слышала, что это превратилось в бородатый анекдот.
Мэй прошла мимо стола, за которым молча занималась шитьем Сара, и сказала, направляясь к лестнице:
— Спущу Пола вниз.
Дэвид бросил ей вслед:
—
— Прошу вас, Дэвид, не заводите старую волынку. Хоть бы рассказали что-нибудь новенькое. Я уже устала слушать про добродетели Драммонда, Райли, Ренни, Томпсона и всех остальных. Да, забыла новую святую деву Марию, то бишь мисс Элен Уилкинсон! Лучше объясните толком, что все они сделали. — Мэй вернулась в комнату. — Столько сотрясения воздуха, а что толку?
Джон вскочил и, не дав Дэвиду ответить, заорал:
— Они не дают людям свихнуться — разве этого мало? Напоминают им, что они — люди, что даже при самом плачевном положении нельзя терять человеческий облик. Пытаются давать им пищу для ума. Скармливают им столько, столько могут переварить их истощенные организмы. На Лондон они пойдут уже не невежественными тупицами, за которых их здесь принимают. Впрочем, у здешних любителей задирать нос есть сторонницы, верно, Мэй?
Супруги какое-то время смотрели друг на друга, Мэй уже собралась ответить, но Джон ее опередил:
— Ты не пойдешь наверх. Сперва тебе придется взять обратно свои слова. Чем черт не шутит, того и гляди, научишься чему-нибудь. Впрочем, зачем тебе наука? Ты ведь и так у нас всезнайка. Как и те, кто нами управляет. Ничего, когда начнется наш марш, у них раскроются глаза.
— Та-та-та-ра-та-та! — Мэй изобразила игру на горне.
Джон сделал шаг в ее направлении, но Дэвид поймал его за руку.
— Будет вам. Хватит!
— Я принесу чаю.
Сара встала и, отложив платьице, которое шила, вышла в кладовую. Джон, глядя на жену, с горечью произнес:
— Смотри, доведешь меня до того, что я так тебя ударю, что ты больше не встанешь.
— Только попробуй! — Мэй улыбнулась, подошла к лестнице, запрокинула голову и крикнула: — Пол! Ты меня слышишь, Пол? Спускайся, мы уходим.
В ответ раздался смех. Вскоре на лестнице появился мальчик лет восьми. Он был высок для своего возраста, худ и не походил ни на мать, ни на отца, хотя живостью напоминал Джона. Стрельнув глазами в сторону Дэвида, он объявил:
— Вам никогда не научить ее правильно писать, дядя, готов спорить. Она уже умеет читать длинные слова, а написать не может ровно ничего, даже слово «кот».
— Что же мне с ней делать? Разве что пороть! — Дэвид сделал вид, что закатывает рукава, чем заставил мальчишку расхохотаться.
— Могу себе представить, как это у вас получится, дядя Дэвид! Но сами-то вы хорошо пишете и знаете разные слова. Вот и скажите, научится ли она писать? Ведь ей уже скоро шесть лет.
— А ты в этом возрасте писал? — Дэвид укоризненно покачал головой, опять вызвав у племянника смех.
Мэй подтолкнула сына и крикнула:
— Живее! Как тебе не стыдно?