Слепое правосудие

Бернхардт Уильям

– Я знаком с обстоятельствами. Что было неправомочным при обыске?

– Не было ордера.

Дерик перелистывал лежавшую перед ним папку.

– Да, я припоминаю. Ваша клиентка сама пригласила полицию в свою квартиру.

– Ваша честь, она пригласила их для расследования факта взлома ее квартиры, а совсем не для того, чтобы обыскивать ее с целью найти порочащие ее улики с целью их использования против нее в деле об убийстве.

– Она сама пригласила их к себе в дом. Она нарушила свое право

на частную жизнь. Они видели то, что увидели.

– Ваша честь, они не просто так увидели упомянутые наркотики. Они не лежали на виду. Они были вставлены внутрь куклы. Чтобы их найти, полиция активно занялась обыском и, превысив свои полномочия, зашла слишком далеко, скрыв улики.

На Дерика, похоже, его слова не произвели особого впечатления.

– Вы можете ответить, мистер Мольтке?

– Да, ваша честь. Так называемые взломщики причинили... поломали, вспороли мягкие куклы. Это случилось до того, как прибыла полиция. Нахожу совершенно естественным, что приглашенные обвиняемой полицейские в процессе расследования попытались узнать, что же искали взломщики. И они нашли.

– Я тоже считаю, что все было именно так, – сказал Дерик.

– Могу я продолжить, ваша честь?

– Думаю, я услышал достаточно.

– Ваша честь, встает законный вопрос: могла ли мисс Макколл считать нарушением границ своей частной жизни расправу над куклами, которые были частью ее коллекции? Да, считала и поэтому не отказалась от своих прав, защищенных конституцией...

– Советник! – загремел голос Дерика. – Я думал, что еще в первый год учебы в юридической школе вы узнали, что когда судья выносит предписание, то надо заткнуться!

– Но, ваша честь, я еще...

– Мистер Кинкейд! Все это не на пользу вашему клиенту.

– Извините, ваша честь.

– Ходатайство отклоняется. Что там еще?

Бен старался взять себя в руки:

– Да, ваша честь. Я забираю свое ходатайство.

Дерик чихнул и вытер лицо платком.

– Советник, что еще вы хотели отклонить?

– Заявление свидетеля обвинения Джеймса Эбшайра относительно так называемого признания, которое сделала моя подзащитная во время ареста.

– Ах да, с этим документом я знаком, читал отчет магистрата.

– Ваша честь, это заявление крайне предвзято и бездоказательно со всех точек зрения.

Бен заметил на лице Дерика отстраненное выражение.

– Ваша честь, что-то не так?

– Нет, нет. Просто я пытался представить себе апелляционную жалобу, в которой вы хотели объяснить, почему заявление "я его убила" не является доказательством, подлежащим рассмотрению в суде.

– Ваша честь, судебное разбирательство покажет, что обвиняемая находилась в сумеречном состоянии, не понимала, что происходит, и не осознавала, что говорит. Вполне вероятно,

что она находилась под действием лекарств.

– Тогда вы должны представить суду эти доказательства, мистер Кинкейд. А жюри решит, заслуживают ли они доверия.

Ваша беда в том, что вы недостаточно доверяете жюри.

И он посмотрел в сторону галереи, забитой публикой.

– Вам все еще хочется охранить членов жюри нашего округа от любых доказательств, которые говорят против вашей клиентки?

"Дерик, ты работаешь на утренний выпуск газет?" И тут Бен понял, почему судья так либерально настроен в отношении репортеров.

Мольтке, видимо, решил, что настало его время выступить со своими аргументами.

– Обвиняемая была, как это положено, оповещена. Она подписала свое признание.

– Но после того, как уже сделала заявление при аресте, – добавил Бен.

Дерик откинулся в кресле и погладил подбородок – Бен посчитал это знаком поддержки. По крайней мере, прежде чем отклонить его ходатайство, он собирался подумать.

– Значит, она была уже под стражей в то время, когда сделала свое заявление, не так ли, мистер Мольтке?

– Да, – признался обвинитель. – Они уже надели на нее наручники – и покончили с этим.

– Значит, во время ареста не было произведено дознание, не так ли?

Мольтке просиял: все верно, когда вы ведете на водопой корову, если она достаточно умна, то будет пить.

– Нет, ваша честь, совсем нет. Ей не задавали вопросов, – произнес Мольтке. – Мы с вами хорошо знаем, что не нужно задавать вопросы, чтобы начать допрос. И эту точку зрения доказывает дело о захоронении христиан, которое рассматривалось в суде нашего штата.

– Насколько я знаю, не было никаких провоцирующих или побуждающих мотивов, – сказал Дерик. – Мистер Эбшайр сделал обычное декларативное предположение, а ваша клиентка была настолько неразумна, что начала болтать.

– Это Эбшайр так говорит. Он вообще настроен предвзято, ваша честь. Если хотите, он подстрекатель дознания, из которого и возникло данное дело. Он сделал на него ставку, это ступенька в его карьере. Он лично заинтересован в том, чтобы она была признана виновной правительственной стороной.

– Все это вы выясните на перекрестном допросе, – произнес Дерик. Верхние веки у него затрепетали, и лицо приняло раздраженное выражение. – Мы позволим жюри присяжных решить этот вопрос.

– Надо чтобы членам жюри дали возможность послушать тот разговор, который происходил в действительности, ваша честь. Они же услышат только необъективный пересказ Эбшайра...

– Мистер Кинкейд, я вам запрещаю...

– Не так строго... – пробормотал Бен.

– Что вы там сказали? – У Дерика загорелись глаза.