Слепцы
Шрифт:
– Я пошел? – спросил Враль и, не дожидаясь ответа, выскочил из комнаты.
– Я сейчас напьюсь, – предупредил Полоз. – Мой кошель сразу забирай, прогуляю.
Рык взял у ватажника кошель и повесил на пояс возле своего.
– Нож оставь, – попросил он Полоза.
Тот кивнул, взмахнул рукой, и невесть откуда взявшийся нож воткнулся в притолоку.
Кривой осторожно положил свой нож на лавку возле стены. Хорек сделал то же самое.
– И ты решил упиться? – спросил Рык у Кривого.
– С угощения у Молчуна капли во рту не было.
– Давай, – кивнул Рык. – Сегодня можно. Наши там, наверно, уже веселые.
Дылда и Рыбья Морда были даже не веселые, грустные они были и пьяные. Сидели, пригорюнившись, и слушали, как поет бродячий певец.
Певец был стар, сед, но сидел прямо, спину держал ровно, и голос у него был звонкий, как у молодого.
Хорек ужаснулся, что сейчас услышит «Околицу», но певец пел что-то незнакомое, тягуче-печальное, и все гости, сидевшие в зале, молчали, как и ватажники, даже кружки отодвинули.
Дед сидел, прислонившись спиной к стене с закрытыми глазами, но, когда Рык и остальные сели к столу, глаза открыл. Хотел что-то спросить, но Рык остановил его движением руки, чтобы не портить песню.
Певец как раз закончил.
Дылда вскочил со своего места, бросился к певцу, расцеловал его в обе щеки и сунул в руку чуть не горсть чешуек:
– Спасибо тебе, добрый человек. Не поешь, душу выворачиваешь! Спасибо.
В зале загомонили, кто-то принес и поставил перед певцом кувшин с пивом, кто-то тарель с хлебом и белым козьим сыром – певец все принял с достоинством, поклонился на четыре стороны и сел на лавку, за стол к ватажникам.
– Как сходили? – спросил Дед у Рыка.
– Сходили, – ответил за того Полоз. – Повеселились…
Дед пристально глянул ему в лицо, молча взял кувшин с вином, налил полную кружку и протянул Полозу.
Тот выпил залпом, вернул пустую кружку. Дед снова налил. И снова осушил ее Полоз одним глотком. Дед подвинул к нему кувшин и повернулся снова к Рыку:
– Выходит что-то?
– Завтра. Может, завтра все и сложится. Все, – Рык хлопнул ладонью по столу.
– А Полоз?.. – начал Дед, но Рык снова хлопнул по столешнице, и старый ватажник замолчал.
– А скажи, добрый человек, – обратился Дылда к певцу, переклонясь через стол. – А сказки ты знаешь? Легенды всякие, былины? Знаешь? Рассказываешь?
– Былины поют, – тихо ответил певец. – И я могу, отчего не спеть?
– А какие ты знаешь? Про старого царя? Про Змея-перевертыша?
– Знаю, – кивнул певец.
– А «Про девицу – в руках синицу»?
– Тебе матерно или прилично? – уточнил певец, и Дылда засмеялся счастливо.
– Ты мне такое спой-расскажи, чтобы я не знал. Удиви меня, а я тебя не чешуйкой, а ноготком награжу. Удиви!
Певец задумался, и, пока он молчал, Хорек вдруг встрепенулся, что-то вспомнив.
– А можно я спрошу, Дылда?
– А спроси, – махнул рукой добрый пьяный Дылда.
– А вы знаете, дяденька, легенду про Серого Всадника?
Рука певца, тянувшаяся к кувшину,
– Ну, ту, в которой он малых деток ворует, чтобы от темной стороны откупиться, замок свой сохранить? Знаете?
Рык отставил свою кружку, Кривой выронил кусок хлеба в тарелку.
– Знаю, – сказал певец, взял кувшин, медленно налил себе из него пива, выпил, отломил кусочек хлеба и сыра, съел. – Только не откупается Серый Всадник от темной стороны детьми. Не откупается. Дыры он ими затыкает в земле, чтобы темные сюда не пролезли. Берет детишек, скручивает в жгут и в щели сует.
– А люди говорят…
– Брешут люди.
– А ты? – вмешался Кривой.
– А я правду говорю, сам все видел.
Певец повернулся к Хорьку, откинул с лица пряди седых волос.
Он был слеп.
Веки прикрывали пустые глазницы.
Глава 6
– Что ты сказал? – спросил Кривой у певца. – Повтори!
– А что я сказал? – ухмыльнулся певец, и только сейчас стало понятно, насколько он пьян.
Пел он весь вечер, и кувшин с пивом, стоявший перед ним, был далеко не первым.
– Ты про Серого Всадника что сказал? – спросил Полоз. – Повтори!
– Ничего я не говорил… – певец повернул лицо к Полозу, словно желая рассмотреть того пустыми глазницами. – Померещилось вам, добрые люди.
Певец встал из-за стола и пошел к выходу, ступая уверенно, будто зрячий. Посетители, заметив певца, отодвигались в сторону, чтобы не мешать пройти.
– Стой! – крикнул Полоз, вскакивая со скамьи и бросаясь вслед. – Стой, я тебе говорю.
Он уже почти схватил слепца за плечо, но тот вдруг ухватил Полоза за руку, ловко повернулся, подставив ногу, – и ватажник полетел вперед, на стол, сметая посуду с объедками и напитками на сидевших там моряков.
Возмущенный рев взлетел к закопченному потолку, Полоз, попытавшийся вскочить, схлопотал по лицу, ответил оплеухой и отлетел прочь, зацепив соседний стол.
Ватажники, даже пьяные и плохо стоящие на ногах Дылда и Рыбья Морда, бросились выручать своего, но и моряки, вскочившие со своих мест, в драку кинулись дружно.
Хорек неотрывно следил за певцом, который остановился перед дверью, словно прислушиваясь к тому, что происходит за его спиной, кивнул и вышел, дверь за собой захлопнув.
Дылда врезал самому шумному из противников, тот упал, свалив с ног еще пару-тройку приятелей, но, падая, повалил следующий стол, сидевшие за которым немедленно присоединились к драке.
Вино в харчевне было крепким, народ собрался неробкий, так что драка заварилась нешуточная и не оставила в стороне никого.
Ватажники по своей привычке держались кучей, прикрывая друг друга и поддерживая, но Дылда – основная ударная сила – мог бить только с правой руки, Рыбья Морда с перевязанными шеей и плечом не мог ни толком ударить, ни даже увернуться от удара, а Враля так вообще не было. Приходилось за все отдуваться Рыку и Кривому.